Танцевальные па давались нелегко. Мой здоровый организм, обычно весьма активный, утверждал, что вот такой мышцы вообще не существует, это гнусная инсинуация и поклеп на хрупкое девичье тело. А вот это лучше вообще не делать, у него тут нежненько, здесь кругленько, а тута – просто забудь, несносная, это припасы, их нельзя трясти.
- Раз, два, три, четыре, пять, Саня будет танцевать! - повторяла и повторяла я, пока со стоном не упала в кроватку. – И подавится… сам знает кто.
К завтраку я выходила, немного уставшая, но полная решимости впечатлить достижениями и спонсоров, и конкуренток, и хореографа.
- Всем привет, - бодро поздоровалась я чередой хмурых, заспанных лиц, рядком сидящих за столом. – Как дела, соседки? Меня зовут…
- Саня! – хором рявкнул стол. – Знаем! Теперь мы в курсе.
- Я уже тоже хочу, чтобы Артем Демидович подавился, - хмуро сказала Клава, - если каждые десять баллов штрафа будут поднимать нашу Саню на рассвете, я потребую, чтобы директор поменялся со мной комнатами и сам все про себя слушал.
"Оказалось, на втором этаже поместья сделали только косметический ремонт, стены так и остались тоненькими как бумага. И с пяти утра все конкурсантки вынуждены были раз двести выслушать как меня зовут, и что скажет Казимир в порыве восхищения. К моим пожеланиям Артему, как дружно признался женский коллектив, примерно через полчаса занятий, они уже жарко присоединялись все.
Регина честно призналась, что вместо имени Артема, она произносила другое, почти женское.
Яичницу Регина при этом резала, злобно стуча ножом по тарелке, поэтому имя, которое она кричала, я решила не уточнять. Зачем заострять конфликтную ситуацию, правильно?
Белоснежная столовая, декорированная зеркальными панно, смотрелась слишком торжественной для сонно-зевающих девичьих лиц. Утренний легкий макияж, по-моему, успели нанести лишь единицы, включая меня.
- Как прошел вчерашний вечер? – не выдержала я.
- Впечатляюще, - пророкотала Клава, нервно дернув себя за темно-каштановую прядь, - Провели литературный вечер, писателей вспоминали. Зачем-то.