- Они и так постоянно другое говорят, факты переиначивают и жертв из себя строят, - покачала головой Тамара Георгиевна, явно взвешивая факты «за» и «против». – Есть родители понимающие, а есть… Ох ладно, Бугаев, не нужно родителей. Но о твоем поведении сообщу классному руководителю. И уберешь это сам, - она кивнула на распавшийся на части бюст. Бугаев радостно затряс головой, понимая, что уборка убережет его от посещения урока, и побежал за всем необходимым для уборки, бросив на меня благодарный взгляд. Яр заметил его и тихо фыркнул.
Тамара Георгиевна, еще раз удостоверившись, что со мной и Ярославом все в порядке, тоже ушла, напоследок стряхнув с плеча Зарецкого невидимую пылинку. Кажется, она была очень восхищена его поступком.
- Иди на урок, милый, - сказала она. – А если спросят, почему опоздал, скажи, что все вопросы ко мне. Ты настоящий герой, спас свою учительницу.
- Да что вы, - совершенно искренне улыбнулся парень. – Какой я герой. Просто сделал то, что любой бы сделал. Главное, Анастасия Владимировна не пострадала.
- Не зря тебя сделали президентом школы, - чуть не пустила слезу женщина. – Проводи учительницу до дверей и иди в класс.
Как только она скрылась из виду, Енот тут же перестал быть милым. Провожать он меня явно не собирался и тут же набросился со словесной атакой, как ненормальный.
- Короче, теперь ты мне должна, Анастасия Гладиолусовна, - вновь «забыл» он мое отчество.
- И что я должна? – спросила я устало. Вроде бы я чувствовала себя хорошо, и страх прошел, но в душе осталось какое-то неясное волнение, горячим солнцем припекающее мне левую сторону груди.
- Немногое, - заявил Зарецкий с довольной миной. – Я реально тебя спас, так что ты должна отработать.
- И я реально тебе благодарна, - сказала я.
- Это хорошо. Я люблю благодарных людей. Короче, Настенька, - вдруг назвал он меня уменьшительным именем, и я аж вздрогнула, - ты скажешь моему другу Вану, что это ты все подстроила.
- Что подстроила? – вздохнула я, чувствуя себя какой-то разбитой. Что вообще такое происходит?
Яр закрыл глаза, вздохнул и открыл их, делая вид, что негодует. А, может быть, правда, негодовал. По крайней мере, когда он захлопнул свои зеленые зеньки, ресницы у него дрожали.
- Я, конечно, подозревал, что ты не знаешь, что ты – тупая и не ведаешь, что такое благодарность, но не настолько же.