- И что, не хочешь вернуться?
- Нет, - мой ответ вновь был односложным.
- И даже проведать своих родных?
Тоже мне, нашел родных!
- Пока нет, - осторожно сказала я.
- Не жалеешь? - продолжал свой ненавязчивый допрос дядя Тим, все так же глядя на меня сверху вниз с высоты своего высокого роста.
- Не жалею. Я же занимаюсь тем, что мне нравится. И живу так, как мне нравится, - ответила я, понимая, что если сейчас сюда придет Алена, то она все поймет. Черт же ее дернул связываться с дядей Тимом! И ведь она наверняка знает, что он женат.
- Молодец, девочка. Твои рассуждения мне нравятся, - глаза за стеклами очков-хамелеонов хоть и оставались такими же холодными, но в них появилось что-то, похожее на одобрение, а, может быть, мне просто показалось. – Ты уверена, что всю жизнь готова заниматься своей журналистикой? – почему-то спросил он. Мне казалось, что он сканирует меня. И что дядюшке нужно?
- Думаю, да. Мне пора, прости, нужно идти, - заторопилась я, боясь, что сейчас появится Алена и увидит нас с дядей Тимом вместе.
Родственник глянул на запястье левой руки, на которой я узрела его часы его любимой швейцарской компании «Патек Филипп», и сказал, как всегда, спокойно и уверенно:
- У меня есть свободный час. Предлагаю вместе поужинать. Все-таки мы родственники. Стоит отметить нашу случайную встречу. – Слово «предлагаю» было формальным. Если дядя Тим чего-то хотел, он этого добивался, маскируя свою настойчивость вежливостью.
- Я сейчас занята, - твердо сказала я, отлично помня о долгожданной встречи с подружками.
Тимофей чуть приподнял темную прямую бровь, спрашивая, чем это я занята?
- У меня встреча, - пояснила я, понимая, что внутренне еще больше раздражаюсь.
- Наш ужин не займет много времени, Настя, - ровно произнес родственник. – Отложи свою встречу на час или чуть менее. Неподалеку есть отличное местечко, где подают не менее отличную пасту. Ты же любишь пасту? – дяде Тиму было плевать на мои вкусовые предпочтения или вкусы других своих племянников – просто у него была отменная память.
- Но я не могу сейчас…
Меня перебили, чего я терпеть не могла. Но дядя, впрочем, как и некоторые другие представители семьи, которую у меня язык не поворачивается назвать нашей, обладал какой-то таинственной силой, заставляющей людей делать то, что ему нужно. Я, ненавидящая подчиняться, понимала, что не могу сопротивляться ему.