Когда Максим Романович покончил с яичницей и салатом, утолив первый, самый неприятный голод, он отодвинул тарелки от себя, взял в руку кружку с капучино, откинулся на спинку стула и, посмотрев на нее довольным, «урчащим» взглядом, спросил:
– А чем вы занимаетесь, Настя? Кажется, Александра Николавна упоминала, что вы здесь в командировке?
Настя медленно глубоко вздохнула, выдохнула, не торопясь с ответом, обвела взглядом зал, заметила вчерашнюю парочку – Василису-красу длинную косу и леопардовую «этуаль» – звезда, звезда, не отнимешь, провинциального разлива.
Через два столика от них разместилась та шумная группа из пяти человек, сегодня они не спорили, а тихо-мирно ели и, кажется, даже не разговаривали друг с другом. А вон и Гарик Тропа, даже помахал ей приветливо, заметив, что она его увидела. Махать в ответ Настя не стала, обошлась легкой улыбкой и кивком головы.
А вот еще один интересный новый типаж. Девушка.
Не суть. Интересна она была совсем другим – сидела одна за столиком на четверых, явно не позволив никого к себе подсаживать, хотя людей было много. И выглядела совершенно однозначно столичной скандальной штучкой.
Это как-то сразу становилось ясно по многим признакам: по одежде, явно не по сезону легкой и слишком дорогой и стильной для небольшого северного городка, по новомодной прическе, по маникюру, по смартфону последнего поколения – да по всему.
На вид ей можно было бы дать и двадцать лет, и двадцать пять, и заподозрить тридцать. Ее вполне можно было бы назвать изысканно привлекательной, если бы не портившее всю эту столичную красоту выражение глубокого брезгливого усталого недовольства всем вокруг, что выдавало в ней склонность к скандальности.
Настя задержалась на девушке взглядом, рассматривая незнакомку, и Максим Романович, повернув голову, проследил за ее направлением взгляда, но отвернулся, не заинтересовавшись барышней, и напомнил о себе:
– Я озадачил вас вопросом? Или вы занимаетесь чем-то трудным и секретным?
– Я садовод, – ответила Настена, прервав свое затянувшееся молчание.