Пес узнал своего бывшего хозяина, и Холт тоже узнал его, несмотря на раскрашенную морду и остриженную шерсть. Скваттер удивленно восклицал:
— Лопни мои глаза, если это не мой старый пес! Эй, Стеббинс! Что это значит? — продолжал он, повернувшись к мормону. — Вы же говорили, что Волк подох?
Стеббинс смертельно побледнел, и я заметил, что его тонкие губы задрожали. Но его лицо выражало не столько страх, сколько ярость. Я без труда догадался, о чем он думает. По-видимому, появление животного произвело на него гораздо большее впечатление, чем на скваттера, но совсем по другой причине.
— Как странно! — ответил он с напускным удивлением, видимо, с усилием овладев собой. — Действительно, очень странно… Разумеется, это ваша собака, хотя она и обезображена до неузнаваемости. Я был уверен, что она погибла: мои спутники по первому каравану сказали, что ее загрызли волки.
— Загрызли волки? Еще чего! Все волки прерий не справились бы с ней. На ней нет никаких следов укусов. Но откуда она взялась? Кто ее привел сюда?
Было видно, что Стеббинсу очень хотелось уклониться от ответа, и он сказал неопределенно:
— Кто знает? Похоже на то, что собака побывала в руках индейцев, потому что она раскрашена.
— Может быть, пес пришел с теми индейцами, которые приехали сегодня? — спросил Холт с живостью.
— Нет… не думаю, — ответил апостол, и я увидел, что он лжет.
— Пойдем узнаем, — предложил скваттер, делая шаг по направлению к выходу из лагеря.
— Не сегодня, Холт, — поспешно возразил Стеббинс с горячностью, свидетельствовавшей о его большом желании отложить расследование. — Не надо беспокоить индейцев. Утром мы их повидаем и все узнаем.
— Беспокоить! Плевал я на их покой! Почему завтра утром, а не сейчас?
— Ну, если вы так настаиваете, я пойду и сам поговорю с проводником. Он, несомненно, все объяснит нам, если пес действительно пришел с ними. Вы же подождите меня здесь.
— Только не задерживайтесь. Эй, Волк! Старый дружище! Побывал у индейцев, а? Черт возьми, старина! Я так рад тебя видеть, как будто…
Произнесенные слова вдруг всколыхнули в нем какие-то воспоминания.
Когда Стеббинс отошел от костра, выражение его лица было поистине дьявольским.