Но в доме Юстуса спиртных напитков не водилось — старик был трезвенник.
— Побудьте со мною, Эрна, — пригласил Ренау девушку, когда она принесла ему кофе и вазочку с сахаром.
— Что вы, уже поздно, — смутилась Эрна. — В доме все спят: и папа, и служанка. Это неудобно."
"Ренау вдруг пришла в голову бредовая мысль «поиграть» с этой «лупоглазой уродиной», как он успел про себя окрестить Эрну. Он заявил ей пылким тоном, что умоляет ее побыть с ним, что это доставит ему огромное удовольствие. Он взял ее за руки и сказал, что в жизни еще не держал в своих руках такой обаятельной женской руки.
Совершенно потрясенная, Эрна была близка к обмороку, у нее закружилась голова. Ей никогда в жизни ничего подобного не говорили. Ренау, заметив состояние девушки, удвоил свое красноречие. Он неожиданно обнял ее за талию, прижал к себе и впился губами в ее тонкие бесцветные губы. Эрна, заливаясь слезами, умоляла отпустить ее, но Ренау сам так увлекся этой игрой, что и впрямь почувствовал себя пылким любовником. Он стал осыпать девушку страстными поцелуями.
Эрна уходила ночью от Ренау совершенно убитая.
Она прошептала, что совершила величайший грех и теперь должна умереть. Но Людвиг назидательно заметил ей, что только через грех и лежит путь к святости, и даже процитировал какое-то изречение из библии.
Эрна ушла, заливаясь безутешными слезами. Но наследующую ночь она пришла к Людвигу сама. Ренау вскоре уехал. Он обещал вернуться, клялся Эрне в вечной любви. С того дня у Эрны Юстус жили в душе два бога: ее Людвиг и всевышний, — тот, кто видит все и прощает людям их человеческие слабости.
В монастыре Эрна прожила гораздо больше двух лет. Фашистские правители довели маленькую Литву до полного разорения.
В монастыре, где жила Эрна, обо всем этом говорили с ужасом.