Вылижешь все своим грязным языком!
Кое-как дотянувшись до ножа, хватаю тот и что есть силы всаживаю Эдику в ногу.
- Тварь! Сучка! - истошно орет он, хватает меня за волосы, пытаясь оттащить, но я цепляюсь за ногу, кусаюсь, рычу. Боль от его ударов ослепляет, но в голове только одна мысль - надо отбиваться до конца. Другого варианта нет. Пистолет падает с кресла на пол, совсем рядом со мной. Отвлекаюсь на него, и тут же оказываюсь под отчимом.
Его руки в крови, а лицо искажено такой лютой злобой, что он даже на человека перестает быть похожим.
Сплошные ругательства, обещания мести. Я даже не разбираю слов - отбиваюсь, прикрываю лицо, а заодно стараюсь незаметно подвинуться ближе к пистолету, который отчим пока еще не замечает.
- Ну все, сучка, сегодня ты сдохнешь, шлюха малолетняя, - обещает он, чуть отстраняется, чтобы перехватить мои руки, и я пользуюсь этим шансом - дергаюсь в сторону пистолета, а дальше все происходит слишком стремительно. Дотягиваюсь до пистолета, Эдик дергает меня обратно.
А затем раздается выстрел…
35 Камиль"
"Я не возвращаюсь в квартиру ни тем же вечером, ни следующим. Разговор с Феликсом и истерика Алики после - все это выбило из колеи. Эмоции, которые поднимались в тот момент, были нехарактерны для меня. А главное - опасны. Потому что все это говорило в пользу того, что Багров был прав. Между нами с Аликой было что-то большее, чем секс.
Какого-то черта этой девчонке удалось пробиться и забраться в мои мысли не только как объекту для сексуальных практик.
А такого быть не должно. Мне нахрен не уперлись новые привязанности. Не с моим стилем жизни. Однажды я уже заплатил высокую цену, и второй раз наступать на те же грабли не собираюсь.
Именно поэтому сделал то, что было логичнее всего - отстранился. Дистанцировался и занялся делами, которые так долго ждали моего возвращения.
Валерий сдержанно порадовался, Заславский, с которым тоже пришлось пересечься, к счастью, не стал зубоскалить, а лишь ввел в курс дел по его направлению.
Информацию от Германа приходилось проверять и перероверять. Все, кто в прошлом мог точить на меня зуб, уже либо был в земле, либо далеко отсюда. Как и на отца, собственно, тоже.
По всему выходило, что это тупик. Но Феликс снова и снова твердил, что чует - все так и есть. Просил дать ему еще время. А я бесился.