Он приходил от любовницы, садился со мной за один стол, ложился со мной в одну постель. Целовал меня губами, которые недавно касались другой женщины.
Как так можно? Как можно лгать, глядя в глаза? И сегодня с самого утра Тимур так уверенно говорил, что у него ничего с Оксаной не было. А потом она была не менее убедительной.
И только мы входим в квартиру, как Юлька озвучивает мои мысли:
– Лер, а ты не думала, что эта девица тебе лапши на уши навешала?
– Зачем ей это? – спрашиваю, опустившись на пуфик в прихожей.
– А терять-то ей нечего, – пожимает Юлька плечами. – Она и так уволена с волчьим билетом. Тётушку ее раскрыли и уволили. И в любом случае Тимур ее, как ты выразилась, размажет просто за то, что она тебя просветила.
– Это меня уже никак не касается, – говорю, глядя на свои дрожащие руки, и понимаю, что решение уже приняла.
Да, оно болезненное, мне будто сердце из груди тупым ножом вырезают.
"Сейчас перед глазами проносятся картинки тех моментов, когда я слышала тревожные звоночки, но отмахивалась от них. Думала, что схожу с ума, что накручиваю себя, что у Тимура просто проблемы на работе.
Ну неужели нельзя было поступить по-другому? Можно было прийти и сказать, что у него другая, нам надо развестись. Это бы, по крайней мере, было честно.
Только вот одна мысль в голове не укладывается… И Оксане я этот вопрос не задала, ведь мало что тогда соображала.
– Зачем он ее уволил, да ещё так? – подняв на Юльку глаза, спрашиваю, как будто она может знать ответ.
– Предположить можно что угодно, – подумав, отвечает и идёт на кухню, я, поднявшись, за ней. – Может, не хотел, чтобы в офисе кто-то узнал. Хотя вряд ли бы эта девица стала трезвонить направо и налево об их интрижке.
– Интрижке, – с горечью усмехаюсь.
На этих словах мой голос срывается. Я не рыдаю, не всхлипываю, но горячие слезы начинают безостановочно катиться по щекам, стекать на подбородок и падать на светлую ткань. Юлька с сочувствием качает головой, зная, насколько это болезненная для меня тема. Подаёт салфетку и, поставив чайник, садится напротив.