И это еще не предел.
На том конце слышится второй, более глубокий вздох, в котором смешались усталость и тревога:
— Уж лучше бы это был предел.
Я вешаю трубку. Ну вот, все предупреждены, все формальности соблюдены. Никто не скажет, что я действую опрометчиво. Пора двигаться к вилле макаронника и превратить его в соус для равиоли.
Только подумал, как звонит Студень с базы. Мои перепончатые пальцы! Надеюсь, у гвардии всё в порядке.
— Шеф, у нас тут… ну, в общем, странности. Мы, значит, прихватили ящик с Адскими ежиками, на всякий случай, а там, как оказалось… Ее Высочество Айра.
— Чего⁈ Ты серьёзно⁈ Айра в обнимку с уисосиками⁈ — не верю своим ушам.
— Ну, да, шеф… Она в обмороке. Целитель уже занимается ею, но, кажется, она… ну, не выдержала и, эээ, прыснула под себя.
Слушаю и охреневаю. Что она там вообще делала⁈ Попытка побега? Серьёзно? Да и каков же способ: засесть в ящике с Адскими ежиками! Тут мелькает мысль, что она, может, не только садистка, но и изрядная извращенка.
Но времени на разборки нет — ситуация требует действий.
— Понял. Скоро будем. Собираем команду и выдвигаемся к вилле. Пора заканчивать с этим макаронником. А то эта бесконечная ночь так никогда и не закончится.
Уже на подходе к машине меня догоняет Лакомка, её белоснежный халатик слегка распахнут на груди, обнажая кусочек загорелой кожи. Поймав мой взгляд, она с лёгкой усмешкой неспешно поправляет ворот, словно делая это нарочно, чтобы немного разрядить обстановку.
— Мелиндо, подожди, — останавливает она меня. — Возьми улучшенные энергопластыри. Я их доработала недавно. У них больше энергоемкость, так что один такой пластырь заменит три старых.
Я с улыбкой принимаю пакет:
— Целых три? Спасибо, дорогая. Твоя предусмотрительность, как всегда, на высоте.
В уголках ее глаз появляется лукавый огонек, и она игриво подмигивает:
— Только не трать всю энергию, мелиндо.
Я хмыкаю, не скрывая ухмылки:
— Придется, правда, беречь килоджоули.
Усаживаюсь в джип вместе со Светкой, Камилой и Змейкой. Двигатель мягко урчит, и мы трогаемся с места, пока Лакомка, стоя на тропинке, машет нам на прощание. Её фигура постепенно исчезает в зеркале заднего вида, когда мы ускоряемся.
Машина несется по ночной трассе, оставляя за собой светящиеся следы уличных фонарей, будто расчерчивая ночь.