– Никто не говорит о сексе, – тут же добавляет он, подходя ко мне ближе. – Он просто хочет, чтобы ты станцевала только для него.
– И ты хочешь сказать, он платит целых десять тысяч просто за танец?
– Для него это не деньги! – пожав плечами, уверяет Мэрроу.
– По-твоему, я совсем идиотка, Тони? – У меня больше не получается скрывать раздражения.
– Ты будешь идиоткой, если не согласишься на его предложение. Чего ты боишься? Никто не станет тебя насиловать. Не захочешь интима – всегда можешь отказать.
– Это всё понятно… Я только не понимаю, зачем ты своему другу подсовываешь стриптизёршу, которая не готова пойти до конца? – задаю резонный вопрос, немало сбитая с толку столь усердными уговорами Тони.
За все месяцы работы здесь, мне кажется, это наш первый разговор вне зеркального зала, в котором Тони именно общается, а не разрывается диким ором.
– Я никого не подсовываю.
– Тогда это однозначно не ко мне! – напрочь забывая, с кем разговариваю, вконец не контролирую ни тон, ни громкость голоса, но плотно сжатая челюсть и активно играющие желваки на щеках Тони мгновенно отрезвляют меня. – Прости, я не хотела кричать… Просто… Сам понимаешь… – От переизбытка нервов я запускаю руки в волосы, взлохмачивая свои крупные локоны.
– Да что за паника такая? Будто ты первую ночь здесь! Что лучше: один мужик или сотни, что ждут тебя в зале?
Ничто из этого не лучше… Ничто!
– Но всем понятно, для чего уединяются в приватных комнатах, – испускаю почти что стон от безысходности.
– Господи! Честное слово, ты меня достала! – теряя терпение, сквозь зубы шипит Тони. – Думаешь, я ему не сказал, что ты у нас единственная из всех с нравственным «приветом»?
– И он всё равно согласился? – Пристально рассматриваю лицо хореографа, чтобы попытаться понять: врёт ли он мне сейчас, лишь бы я согласилась, или говорит правду?
– Да.
– Ничего не будет! – говорю я с твёрдой непоколебимостью, что вызывает в нём ироничную усмешку.
– Как скажешь. Это тебе решать. Но это значит, что ты согласна? – он задаёт главный вопрос.