Низ живота тяжелеет и скручивается тугим узлом не только от каждого его прикосновения, что кружит мне голову и захватывает в райский плен душу, но и потому, что он наполняет меня своей сокрушительной силой, посылающей мощные импульсы прямиком в центр сердца, откуда с каждым ритмичным биением разливает по венам чистый огонь.
– И ты меня совсем не хочешь? – Адам продолжает издеваться, лаская шёпотом мне шею. Покрывает тонкую кожу поцелуями, прихватывает зубами нежную мочку уха, утыкаясь носом в мои волосы.
– Совсем… не хочу… – вслед за моим судорожным вздохом он резко возвращается обратно к губам, проводя языком по нижней, и вновь проникает внутрь, словно желает заткнуть мой лживый рот.
Не в силах больше сдерживать себя, крепче прижимаюсь к нему дрожащим телом, ощущая, как ткань платья начинает плотно обтягивать грудь, доставляя неудобства соскам, ставшим до предела чувствительными.
Но и эту проблему Адам также «слышит» и мигом решает: порывистым движением срывает лиф до талии и сжимает налитую плоть, терзая двумя пальцами заострившиеся вершинки.
– Боже… Да… – из горла вырывается очередной блаженный стон, и мой разум постепенно гаснет, уступая место животным инстинктам и ответному желанию познать, увидеть, испробовать его тело.
Руки сами ныряют под его пиджак, где тщательно исследуют всю поверхность торса, плавно спускаясь по каменному прессу к брюкам, мечтая лишь о том, чтобы эта чёртова ткань, отделяющая меня от его кожи, внезапно исчезла.
– Так сладко не стонут от прикосновений того, кто не нравится.
Он ласкает мою порозовевшую от возбуждения грудь, обводит ареолы, неторопливо сокращая диаметр кругов, в конце поглаживая соски большими пальцами, и плавно двигается по изгибам тела вниз, до сладостной боли впиваясь в мои ягодицы.
– И не целуют с таким жаром и страстью, как делаешь это ты.
Адам попеременно сменяет поцелуи на дразнящие покусывания, своим вкусом и запахом наполняя мою кровь взрывчатым сплавом, что напрочь выключает весь свет в голове.
Я сама не замечаю, как тянусь раскрытой ладонью к выпуклости на его брюках до тех пор, пока Адам в последний момент не перехватывает моё запястье.
– И уж точно не трогают так того, кого не хотят, – лукаво улыбаясь, Адам резко раздвигает мои ноги шире, отбрасывает шлейф платья на одну сторону и начинает чертить пальцем хаотичные линии всего в паре сантиметров от изнывающего от желания лона.