Я пугаюсь ещё сильнее, если это вообще возможно, когда на губах Лиама постепенно возвращается лукавая улыбка, а небесные глаза становятся на пару тонов ярче от поселившегося в них любопытства. Он хочет добавить что-то ещё, но не успевает, потому как Адам вновь сильно его встряхивает.
– Небольшая поправка: тебе не только запрещается к ней подходить, но и смотреть в её сторону – тоже! – зло выпаливает он, мощно прибивая его к стене, вмиг стирая с его лица всю весёлость.
– Да ты совсем с катушек слетел?! – в очередной раз поражаясь, кричит Лиам, так же впиваясь пальцами в рубашку брата.
– Адам, да приди же ты в себя наконец! – так же не на шутку возмущается отец, пытаясь с силой оттащить Адама назад, но тот продолжает стоять неподвижным шкафом. – Хватит!!!
– Адам, пожалуйста, – не понимаю, откуда набираюсь смелости подать голос, чтобы попытаться успокоить его, но Адам мигом меня затыкает:
– Рот закрыла! И в машину пошла! Сейчас же!
– Но я хочу…
– Я сказал – свалила в машину! – его приказной рокочущий возглас сотрясает весь воздух и меня вместе с ним.
Терпеть не могу, когда он так разговаривает со мной. В самом деле ненавижу. В такие моменты хочется вспылить и ответить грубостью, но в этот раз понимаю, что это я – именно та, что облажалась по полной, и потому возмущаться и дерзить не имею никаких прав.
– А я предупреждал, что любопытство приводит к проблемам, – будто нарочно обостряет ситуацию Лиам, хитро подмигивая мне, за что я зарабатываю ещё один уничтожающий взгляд Адама, от которого мои ноги намертво прирастают к полу.
– С тобой я разберусь позже, – зловеще обещает он мне, и вновь прожигает своей тьмой брата, который тут же получает новый удар под дых.
– Всё! Прекратили это немедленно! – грозно негодует отец и, чтобы миновать второго раунда их схватки, встревает своим телом между ними. – Я тебе сказал успокоиться, Адам! Опомнись! А ты, Лиам, даже не думай сейчас его провоцировать! – командует Харт-старший, явно больше не желая терпеть ослушания сыновей.
От его коротких, низких, ледяных выстрелов моё сердце падает куда-то вниз, а живот сдавливает от непередаваемого страха, отчего я наконец отмираю, сама желая спастись бегством от его режущих глаз.
– Прошу прощения, – чужим, надтреснутым голосом бормочу я.