Арсений доверял мне даже в таком — в сейфе лежали не только те бумаги, что касалось нашей договорённости, но и другие важные документы. Я немного поколебалась, но потом смела все документы, что лежали в сейфе, запихнув их в рюкзак.
— Алёна? Вы уже вернулись? — раздался голос управляющей.
Я смахнула влажную прядь со лба.
Взгляд управляющей не выражал никаких эмоций, но она заметила раскрытую дверь сейфа. Я захлопнула её.
— Вы что-то хотели, Ольга?
— Иван звонил. Сказал, что не может до вас дозвониться.
Я видела звонки Ивана, но не отвечала на них, просто поставила телефон на режим вибрации.
— Я не слышала, телефон лежал в сумочке. Давно звонил Иван?
— Минут пять назад. Попросил передать, чтобы вы никуда не уезжали. Он хотел сообщить вам что-то важное. Не по телефону. Лично.
— Хорошо. Спасибо, Ольга. Можете идти.
Как только за Ольгой закрылась дверь, я застегнула рюкзак и прихватила ежедневник Арсения со стола.
Я покинула дом Арсения, чувствуя себя преступницей и воровкой. Если Ваня обнаружит пропажу документов, он обвинит меня в воровстве, ведь среди бумаг были и те, что касались фирмы Арсения.
Это был отчаянный шаг. Я не была уверена, что поступаю правильно. Но я не могла сидеть сложа руки и ждать, пока Ваня облапошит Арсения, находящегося в тяжёлом состоянии.
Наверняка он вместе с Ветлицким уже придумал, как оставить Арсения без всего. А я буду лишь помехой. К тому же помехой с дорогостоящей недвижимостью и действующим бизнесом. Небольшим, правда. Но если Ваня задумал обобрать родного брата до нитки и подставить его, он предпочтёт забрать всё.
Я волновалась и выдохнула спокойно, только когда машина Алексея Валентиновича выехала со двора дома Покровского. Но тревога не покидала меня. Я поглядывала в зеркало заднего вида.
— На тебе лица нет. Не переживай так сильно, — успокоил меня Богданов.
— Спасибо, — от всего сердца поблагодарила я.
— Я ещё ничего не сделал, — покачал головой Богданов. — Собственно говоря, я плохо понимаю, что происходит. Но надеюсь, что ты мне объяснишь.
— Всё равно спасибо. Я не привыкла получать помочь от чужих людей. Хоть мама и учила меня быть добрее к людям. Но в последнее время доброты во мне поубавилось, — выдохнула я, прижимая к себе рюкзак с документами.
— Жизнь — непростая штука, — вздохнул Богданов. — Я попытаюсь тебе помочь. Потому что сейчас вижу в тебе испуганного, но решительно настроенного ребёнка. И, возможно, это прозвучит глупо, но ребёнка не чужого для меня.