Причиняет дискомфорт."
"Перед глазами только темнота. Ни одного лишнего звука. Только его тяжёлое, густое дыхание. Только грубые и собственнические пальцы на моей груди. Забавляются с сосками, выкручивая их до звёзд перед глазами.
— Я пить хочу.
— Ну, так пей, Малая.
Нагибает, заставляя зад оттопырить навстречу. Платье до самой талии задирает. Нажимает на поясницу, стягивая трусы.
— Нет, блять…
Проводит пальцами по щели, снимая влажную смазку.
— Это я тебя пить буду…
Грохот вырывает меня из объятий сна. Жуткий грохот и крик.
Кажется, если я немного ещё здесь побуду, перестану быть живой. Просто растворюсь. Растаю, как грязный снег на подошвах ботинках отца, который подтаивает лужицами, когда он заходит в комнату.
Надоело…
Как же мне здесь надоело. Дёргаю рукой, сдирая кожу на запястье до мяса.
Боль отрезвляет. Но все другие чувства притупляются её маревом.
По коридору топот ног раздаётся. Слышу голос отца, раздающего приказы.
— Они хотят напасть на дом. Падлы! Откуда про дом узнали, а? Кого подсекли. Признавайтесь, бляди, кто себя в городе выдал! Может, кто не вернулся, а?
Кажется, Порох теряет контроль над ситуацией. Палит. То ли поверх голов, то ли по головам. Сам чёрт не поймёт, что у него в голове.
— Ты, ты и ты… Вперёд! Возьмите ещё троих! Притащите мне Зверя!
Нестройный гул голосов замолкает вдалеке.
Дверь с жутким грохотом распахивается.
— Что не так?
— Щенок захотел поиграть. Ну ничего… Я ему поиграю, — шипит Порох, угрожая воздуху пистолетом. — На место не явился. Но зато на дом в предгорье решил напасть.
— Дом и дом. Чем тебе он так дорог?
— Это мой дом. Всегда моим был! Настасье там нравилось бывать.
— Да неужели?
— Не веришь? Зря! Пусть она меня так не любила, как я её. Но всё, что я ей давал, она охотно брала — карьеру, возможность заниматься танцами, красивую одежду и дорогие цацки… Поездки.
— Мне тебя жаль, — говорю от чистого сердца. — Ты так старался, а тебя всё равно не любили. Поэтому крохи хранишь, цепляешься за них изо всех сил.
— Не стоит меня жалеть! — рыкает.