Влад бросился к кустам, помог Грамарю выволочь оттуда молодого лейтенанта. Нагорный тащил Шарлотту. Она жалобно выла, из плеча ее сочилась кровь."
"– Ты жив, Олежка? – Майор склонился над подчиненным.
– Пока нет, товарищ майор. – Лейтенант с трудом произносил слова, глаза его помутнели.
Пуля попала ему в правый бок, оттуда ручьем текла кровь.
У Грамаря в вещмешке нашелся медицинский пакет. Он высыпал его содержимое в траву, ножом вспорол китель, стащил с раненого товарища. Нагорный готовил бинты, Грамарь зажимал рану комком ваты.
Градов лихорадочно перевязывал Шарлотту. Совесть его некстати проснулась. Эта-то женщина с чего пострадала? У нее ребенок, больная мать. Их кормить надо.
Шарлотта застонала, с усилием разлепила склеившиеся веки, обвела пространство тусклым взором. Она обнаружила, что Олежка жив, и вроде бы успокоилась.
– Представляете, товарищ майор, эта баба нашего Олежку спасла, – недоуменно пробормотал Грамарь, завершая перевязку.
Много удивительных вещей происходило на войне. Наскоро перевязанный Олежка пришел в себя, что-то беззвучно зашептал, нашел глазами Шарлотту и успокоился. Ох уж эта молодость, вздорная, глупая и непонятная.
В районе кладбища стояла глухая тишина.
Пока позволяло время, Влад обшарил несколько тел. Документы у мертвецов имелись. Они были выданы службой безопасности автомобильного концерна «Порше», но вряд ли к ним следовало относиться всерьез. Фамилии в них значились немецкие.
Долго гадать не стоило. Все эти ребята служили в СС, были подтянутые, стройные, лица каменные, породистые.
Восемьсот метров до дороги дались офицерам непросто. Из жердин они соорудили волокушу, пристроили на нее пострадавшего товарища. Олежка стоически выносил тяготы, глухо стонал.
Эсэсовцы провожали процессию мертвыми глазами. Один еще стонал, пытался выползти на дорожку, ведущую к часовне.