С тех пор как она покинула Австралию, она отправила матери только две открытки, последнюю — за несколько дней до приезда в Берлин. Она представляет, как мама получает эти открытки, рассеянно читает несколько строчек на обороте и прикрепляет открытку к холодильнику, где та теряется под многочисленными меню доставки на дом и счетами. Пройдут месяцы, прежде чем мама поймет, что она уже давно не получала никаких вестей от Клэр, и еще больше времени, прежде чем она задумается над тем, что тут что-то не так. Если бы был жив отец, он бы разыскал ее: так поступают отцы.
— Энди, мама будет искать меня.
Она наблюдает за его реакцией, но он остается невозмутимым. Если бы она описывала эту ситуацию кому-нибудь другому, то предположила бы, что при ее словах его тело напряглось, но это лишь предположение.
— Она будет удивляться, почему от меня нет вестей.
— Не будет.
— Обязательно будет. Она наверняка уже сейчас ждет, когда я напишу ей.
— Ты ей уже написала. — Он не смотрит на нее. — Ты отправила ей письмо по электронной почте.
— Нет, я ничего не писала, — возражает она, но, когда произносит эти слова, ей кажется, что она лжет. Он так уверен в себе, а у нее плаксивый голос. «Не будь такой жалкой, — напоминает она себе. — Не будь такой бесполезной».
— Писала. Я отправил письмо от твоего имени.
— Как ты узнал ее адрес?
— Посмотрел в твоем телефоне.
Ее охватывает смятение. И здесь он все продумал, надо отдать ему должное. А она-то считала, что поняла, что он за человек. Приняла решение вести себя тихо и не усугублять ситуацию: пусть поймет, что она не собирается сбегать.
— Разве маме не покажется странным, что письмо пришло с твоей электронной почты? Она совсем не знает тебя.
В плену этой квартиры такое обращение звучит грубо, как ругань в церкви. И единственное, такое близкое слово «мама» возвращает все высказанное Клэр.