Берлинский синдром

При таком освещении он выполняет роль классной доски, и Клэр, желая поупражнять на ней свой почерк, выводит рукописные буквы, наклон и соединение которых далеки от изящества. У одной стены спальни стоит приземистый шкаф, он будто обижен, что кровать занимает центральное место. На тумбочке скопились кружки и стаканы — беженцы из кухни.

— Клэр?

Она смотрит в направлении, откуда раздается его голос, но в темноте не может разглядеть его лицо. Снова мельком взглянув на окно, она улавливает боковым зрением блеск его глаз и силуэт с взъерошенной шевелюрой.

Опять смотрит в его сторону, и он исчезает: ее взгляд не в состоянии выманить его очертания из темноты. Она отворачивается, и он появляется в окне, подперев голову рукой. Эта неуловимость ее не волнует: в нем всегда больше смысла, если не смотреть на него прямо.

— Что?

— Ты еще не спишь?

Он должен знать, что она не спит. В темноте он видит лучше, чем она. Наверное, даже различает черты ее лица. Не пытаясь изменить выражение лица, она спрашивает себя, какое оно сейчас.

Она не чувствует, что ее губы напряжены, скорее всего, она не улыбается. Верхние и нижние зубы соприкасаются — возможно, она надулась. В последнее время она стала относиться к нему более настороженно, не желая раздражать его и не решаясь лишний раз напомнить о себе. Но он так мучился угрызениями совести и так старался принести ей свои извинения, что она немного ослабила бдительность, а вместе с ней и решимость. Короче говоря, она не знает, что должна чувствовать и как себя вести. И что полагается делать в такой ситуации? Она уверена, что все делает неправильно.

— Нет. А ты?

— И я нет. — Он снова опускает голову на подушку. — Не могу уснуть.

Волна воздуха вырывается из-под простыни и касается ее лица. И снова затишье. Разве воздух не знает, что выхода нет?

Они лежат на спине, уставившись в потолок. Теперь она видит светящийся шар, словно спелый плод, висящий на огромном стебле. Gliihbirne. Светящаяся груша.

В этом названии так много смысла, что она усмехается. Жаль, что сейчас он не смотрит на нее и ничего не замечает. Ему нравится видеть ее счастливой.

— Я тоже.

Они вздыхают в один голос, довольные, что могут разделить свое недовольство на двоих.

— Бывало, я пытался представить тебя, — говорит он. — Лежал один в этой постели, зная, что однажды встречу женщину, рядом с которой смогу засыпать каждую ночь. И я старался представить, какой она будет.