Возможно, он прав и она на самом деле так выглядит, хотя и не подозревала об этом.
Она ждет, когда из нее начнет выходить воздух, но ничего не происходит. Он будто разбирает ее тело, раскладывает его части на промасленном брезенте и строит планы, как в один прекрасный день соберет ее обратно, как слаженно работающую машину. Вставая, он бросает нож на пол, и циновка из морской травы приглушает ожидаемый стук.
— Клэр, если ты порежешь себя еще раз, я тоже буду резать тебя. Всякий раз, когда ты сделаешь порез, я буду делать тебе еще один такой же.
Выйдя из спальни, он хлопает дверью. Шар света дрожит на конце своего шнура. Если он упадет, обожжет ли он ее? Она закрывает глаза и думает о порезанной ноге. Струйка теплой крови стекает на матрас. На ногах кровь уже подсыхает и похожа на узловатую веревку.
Клэр встает с кровати и идет за ним в гостиную:
— Тебе не следует так поступать со мной.
— Тебе не следует так поступать с собой.
Но это не одно и то же.
— Тело не твое. Не твое. И я могу делать с ним все, что захочу.
— И ты хочешь этого? Хочешь разрушать себя? — На его лице появляется недоверчивое выражение, но оно выглядит неискренне. Он указывает на ее ноги, и пренебрежение буквально сочится из его пальцев. — Хочешь вот этого?
Она смотрит на его пальцы и жалеет, что сама не умеет вести себя так уверенно и прямо.
— Ты просто ищешь внимания, — говорит он. — Но оно у тебя уже есть. Неужели ты считаешь, что в моей голове есть место для чего-то другого, кроме тебя? Я думаю только о тебе. И эти мысли сводят меня с ума!
Она чувствует к нему жалость — ему так трудно ее понять.
— Пойду прогуляюсь.
Она ждет, что он возразит ей, но он ничего не говорит, поэтому она возвращается в спальню и закрывает дверь.
Если бы у нее был проектор, она бы спроецировала на стены целый лес Надевала бы несколько слоев одежды, заматывала шею шарфом и выходила между березами в балтийскую зиму.
"Руки не обнаруживают никаких изменений.