Король говорил о безопасности, но даже если так, все было слишком странно.
Потом она пыталась заставить себя писать прошение по поводу ее замка. И тут на дыбы вставала ее гордость. Ведь он был в ее замке и все своими глазами видел. И про то, что дядя Меркель обворовал ее, знает. А если королю все и так известно, стоит ли напоминать об этом? В конце концов, Мара оставила эту мысль до поры до времени. Пусть дозреет. Она всегда делала так, если была неуверена в чем-то.
А день склонялся к вечеру, и за окнами, к которым ей ради ее же безопасности запретили приближаться, темнело.
Мадхен Кройц, перед тем как уйти вместе со слугами, зажгла свечи, чопорно поклонилась ей и сказала:
— Доброй ночи, мадхен. Посуду мы заберем утром.
Все это только подогревало ее сомнения. У нее даже аппетит пропал. К еде Мара так и не притронулась, а за окном совсем уже стемнело.
И вот наконец снова щелкнул замок.
Она буквально взвилась от волнения и обернулась.
Дверь гостиной тихонько отворилась, на пороге стоял король.
Она сказала себе, что ей не страшно. Присела в книксене и проговорила:
— Добрый вечер, сир.
Он качнулся вперед. Непроизвольный жест, потом странно дернул шеей и резко поправил волосы.
— Добрый.
— Я…
Они сказали это одновременно.
— Простите, ваше величество, — Мара опомнилась первой.
* * *Весь остаток дня Родхар искал выход из положения.
Ему нужно было ехать на эту проклятую охоту хотя бы для того, чтобы иметь возможность проследить, что замышляют за его спиной. И надо было что-то делать с потайным ходом.
Сначала король собирался приказать заложить потайной кладкой. Потом передумал, такой путь отхода действительно стоит сохранить на всякий случай. Но поменять дверь и дополнительно выставить на подступах надежную решетку.
И разумеется, девушки там в момент, когда будут вестись работы, не должно быть.
Когда шел сюда, Родхар почти убедил себя взять Мару с собой. Это решило бы вопрос, и если она будет рядом, ему будет спокойнее.
Но сейчас он смотрел на нее, такую беленькую и хрупкую, и понимал, что ничего не выйдет. Сделать это незаметно невозможно, даже если переодеть ее пажом. Он только привлечет к ней ненужное внимание, удобнее для врагов было бы только нарисовать большую красную мишень у нее на груди.