– Как же мне осточертело плевки и сопли отмывать! Как же все надоело! Пассажиры эти – свиньи законченные! Где жрут, там и срут. – Она расплакалась.
– Любка, – сказал он. – Все, увольняйся. Хорош тебе там. И вправду – ну сколько же можно?
Любка уставилась на него:
– Ага, как же! Хорош, говоришь? А жить как будем, Ваня? На что? На твои?
Он перебил ее:
– На мои. – И протянул пачку денег.
Любка мгновенно перестала реветь и, ничего не понимая, уставилась на деньги:
– Откуда это, Ваня? Ограбил кого? Такие деньжищи, господи! Я сроду столько не видела!
Иван усмехнулся:
– Я тоже, если по правде.
Оба долго не могли прийти в себя.
– Ну, хозяйка! – начал Иван. – Давай распоряжайся! Ты ж у нас главная!
Раскрасневшаяся Любка ошарашенно молчала. А потом деловито, со знанием дела, начала раскладывать деньги по стопочкам:
– Это, Ваня, крышу перестелить, если ты, конечно, не против. – Она с испугом посмотрела на него.
Довольный, Иван важно кивнул.
– Это, – Любка аккуратно поправила кучку, – это, Ваня, на новый холодильник и плиту.
– Нет, Люба, – остановил он ее. – Мне ничего не нужно, у меня все есть. А вот тебе обновим: и плащ купим – ты же хотела! – и туфли новые, и босоножки. И платье, Любка! Да не одно. Тут, кажется, на три хватит, правда, я в этом ни черта не смыслю. И Асе, – добавил он, – она у нас тоже кормилец.
Спать ушли поздно, никак не могли наговориться, намечтаться, нафантазировать.
– Вань! Волшебство какое-то, а? Нет, правда, скажи? Не думали не гадали ведь! И как вышло? Прямо как в сказке, да, Вань?
Он улыбался, целовал ее лицо и шею, гладил гладкую, смуглую грудь и, вздыхая, соглашался:"
"– Да, Любка, волшебство. Но должно было и нам повезти, как думаешь? Ну хотя бы раз в жизни?
– Тебе – раз. А мне… – Любка нахмурилась и отодвинулась от него.
Покрасили домик, он приосанился и помолодел. Купили и плиту, и холодильник. Хватило и на новый диван, и на телевизор для Аси. Асе обновки, Любке обновки. Ну и поехали в город – гулять. Ресторан – лучший в городе, кино, Любке золотые сережки, Асе серебряное колечко с крошечной бирюзинкой. На обратной дороге, в автобусе, глядя на своих уснувших девочек, он был счастлив. Счастлив как никогда.