«Господи, ну не драться же мне с этой… Евгенией Исааковной!»
За Катиной спиной возникла старуха в ярко-фиолетовом, слишком нарядном для раннего утра платье. «Бабка, – с тоской подумал он. – Тяжелая артиллерия». Бабка что-то шипела, не разобрать. Будущая теща не двигалась с места.
– Ваня! – выкрикнула Катя. – Иди домой! Тебе с ними не справиться! Я тебе позвоню!
Он не двигался.
– Иди, Ваня! – истошно закричала она. – Иди, умоляю! Я тут… сама!
«Что делать? Что делать, господи! Не волновать же ее! – стрельнуло в башке.
Три дня снова не отходил от телефона. Три дня смотрел на него, как завороженный, как индийский йог, гипнотизируя взглядом, смотрит на кобру. Аппарат поставил около кровати, на которой эти три дня, не раздеваясь, и провалялся. Там же, в кровати, сжевал засохший батон, запил водой из чайника, не замечая колючих крошек в кровати.
Звонка не было. Он звонил на телефонную станцию и умолял проверить линию – вдруг что-то случилось? Раздраженные телефонистки с усмешкой отвечали, что все нормально.
А звонка все не было. Иван сходил с ума, не понимая, что ему делать. На третий день не выдержал и снова помчался к Кате. Взлетел на четвертый этаж и нажал кнопку звонка. Палец не убирал – звонок надрывался как бешеный. Потом стал колотить по двери кулаком. На пороге возникла Катина мать и, сведя брови, жестко сказала:
– Руку со звонка уберите! Или хотите в милицию?
– Где Катя? – выкрикнул он.
Катина мать молчала.
Он отодвинул ее и влетел в квартиру.
Толкнул дверь в ее комнату и наконец увидел ее. Катя, его любимая девочка, лежала на кровати в позе эмбриона, скорчившись и прижав ноги к животу. Она была такой бледной, что у него упало сердце. Увидев его, она, как ему показалось, страшно испугалась, дернулась, сжалась, скорчилась еще больше.
– Катенька! – хрипло выкрикнул он. – С тобой все в порядке?
Она зажмурила глаза и заскулила, как щенок с перебитыми лапами.
Он встал перед ней на колени, схватил ее холодные, почти ледяные руки и стал целовать мокрое, искривленное гримасой лицо. Она пыталась вырваться, шепча слова, которых он не мог разобрать, вырывала руки, подтягивала одеяло, словно пыталась спрятаться от него.
Наконец ей удалось вырваться, освободиться от его рук, и она прошептала:
– Уходи, Ваня. Прошу тебя, уходи. Все закончилось, и ничего не будет.