Когда же наконец вернулся, в квартире Велижанских уже была уйма народу – друзья Маши, друзья Леньки, их общие друзья. Родственники, соседи, сослуживцы. Маша бродила как лунатик, натыкалась на углы и предметы, вяло отвечала на вопросы, не выпуская из рук стакан, не закусывая, пила водку и прикуривала сигарету от сигареты. Она не плакала – она улыбалась странной, чудной, дурашливой, слабой улыбкой. А в глазах ее читались такая мука и такая боль!
Через пару часов Иван всех разогнал. Выпроводив последнего сочувствующего, уложил Машу в кровать.
Конечно, он звонил домой, только Алена бросала трубку. Нет, он ее понимал – обидно. Как можно не встретить жену из роддома?
Понимал и не понимал – ведь там, в Москве, такая беда! Неужели она не может понять?
Да, и еще! Нике он позвонил сам. Та все знала, вопросов не задавала и отвечала односложно. Он попытался все объяснить. К его удивлению, Ника согласилась не приезжать. Ответила коротко:
– Да, я все поняла.
Потом до Ивана дошло: это был шок. Ника еще не осознала, что случилось. Так бывает – люди по-разному воспринимают роковые известия. И часто, очень часто, понимание приходит не сразу.
На похоронах запомнил Ленькиного отца – все такого же важного, с барской выправкой и гордо закинутой головой. Рядом с ним стояла молодая и симпатичная женщина, поглядывая на окружающих с пренебрежительным превосходством.
Все видели, как Велижанский-старший подошел к вдове и пожал ей руку.
Поминки по Леньке устроили в ресторане – оплатил Союз художников. Иван помнил длинный стол, плотно уставленный салатниками и блюдами, батарею бутылок и оживленно рассаживающихся людей.
После первой речи кого-то из чиновников бодро застучали ножи и вилки, какие-то незнакомые Ивану люди хорошо поставленными скорбными голосами произносили прощальные речи.
Маша, застывшая, глядя перед собой, казалось, ничего не слышала и не слушала – была в другом измерении. Она ни на что не реагировала. Ее здесь не было. Но вдруг неожиданно сквозь нарастающий гул голосов раздался ее страшный, нечеловеческий крик:
– Леня, Ленечка! Как же ты мог!
Наступила пугающая отчаянная тишина. Маша обратилась к сидящим, к выпивающим и жующим.