– Думаешь, я твоя белая горячка?
– Я сегодня не пил, – пробормотал Алик. – И вчера тоже… Как ты сюда попал?
– Как, как, очень просто! Маша впустила.
– Маша?
– Маша, скажи.
– Да, Алик, да, – ядовито улыбнулась она.
Холодная и скользкая, как гадюка. Тварь!
– У тебя же нет ключа!
– Я думал, ты умный, – ощерился Гарик. – А ты пень. Ворота изнутри без ключа открыть можно.
– Какая разница, как и кто сюда попал? – шевельнула жалом Маша. – Главное, что твои денюжки тю-тю…
– Ага, – кивнул Гарик.
– Сука! – зло прошипел Алик.
– Да, дорогой, да, я сука, – не стала отрицать Маша. – Самая настоящая сука. И всегда такой была… А ты что, в любовь поверил?
– Ну ты падла!
С досады Алик готов был волосы рвать на тыльном месте. Эта сучка провела его вокруг пальца. Влюбила в себя, влезла в доверие. А сама при первом удобном случае предала его. Не убегала она от Гарика. Он сам ее отпустил. Чтобы она его на бабки навела. Как последнего лоха решили Алика развести.
– Ты это, братан, словами бы не сорил, – как от горького перца поморщился Гарик. – Все-таки Маша моя женщина. Могу и спросить…
– Ты уже спросил!
– Ну да, на бабки мы тебя поставили конкретно. Но это не за Машу спросил. Я за вора, которого ты вальнул, спросил.
– Что?!
– Что слышал. А теперь за Машу спрошу…
– Еще кто с кого спросит!
Маша сделала из него сентиментального дурачка. Расклеился он под ее ласками, мягким стал – даже в грехах своих раскаялся.
Он по-волчьи оскалил зубы и со сжатыми кулаками ринулся на Гарика. Но успел сделать только один шаг. Что-то тяжелое со страшной силой опустилось ему на голову. Из глаз брызнули искры, и на фоне этого фейерверка все вокруг встало вверх дном. Алик не смог устоять на ногах, бухнулся на пол. Перед глазами в кровавом тумане замаячила отвратная харя Гарика.
– Ну что, козел, допрыгался?! – в бешенстве заревел Гарик.
И обрушил на Алика град ударов. Выдержать это было просто невозможно. Сознание лопнуло как мыльный пузырь…
Приходил он в себя долго. Выплывет из бездны небытия, глотнет воздуха и снова на дно. И так несколько раз. Но в глубинах пробуждающегося сознания уже шевелилась мысль, что там, в реальности, нет никого.