И возвращаясь к нервным военачальникам, то нам не мешает поставить какой-то заслон у Шнайзингена. А то есть здесь некий барон, с очень тонкой душевной ориентацией. Как бы он вместо организованного отступления на подготовленные позиции, не рванул в направлении Рейна.
Начавшие смеяться венгры и австрийцы из полка Эстергази, объяснили смысл шутки непонимающим русским офицерам. Сослуживцы не любили фон Вартенслебена, подтверждая моё впечатление о бароне. Позже выяснилось, что я оказался пророком, хотя действия австрийца были предсказуемы.
Минут двадцать обсуждали диспозицию и роль каждого подразделения в предстоящем сражении. Далее офицеры разошлись по своим частям. Фон Миллер не пытался запретить мне участвовать в предстоящем сражении. Самочувствие у меня было уже более или менее в норме. А прямо сейчас бежать в атаку никто не требовал. 2-й батальон должен был появиться в Эрендингене только завтра. Вот и буду потихоньку набираться сил.
Следующее утро я провёл в ожидании новостей, находясь в штабе фон Миллера.
К обеду ситуация прояснилась. Наши войска заняли позиции первой линии обороны.
Богдан и Лесок. Выглядели уставшими, но довольными. Долгая подготовка полностью себя оправдала и показала тотальное превосходство егерей над обычными войсками. Если уж французы начали бояться моих парней за столь короткий срок, то они этого заслужили.
—Взяли в плен ещё трёх офицеров республиканцев, — рассказал Богдан, крутя в грязных руках чашку с чаем, — Все как один говорят, что нас ещё не смяли из-за опасений новой тактики. Минные ловушки, артиллерийские засады и ночные атаки заставляют французское командование нервничать. Они давно не несли таких огромных потерь, практически не вступая в боестолкновение. И мы ещё добавили жару.