От мальчишек повеяло недоумением – они явно не поняли при чём тут семья и пара, да и вообще каких-то других, более интересных подробностей ждали. Зато Дилия, которой мой рассказ и посвящался, сообразила мгновенно. К острой неприязни, которой разило от баронессы, добавились напряженность и толика страха.
Заметив это, я подарила будущей родственнице лучистую улыбку и продолжила:
– У всех драконов очень острые зубы, не менее острые когти и шипы. А ещё у них есть особенный огонь, который даже камни плавит. Если дракон дыхнёт этим огнём на человека, то последствия будут самыми ужасными.
– Сильные-сильные ожоги? – спросил Рики.
Я сдержанно улыбнулась и, по-прежнему глядя на Дилию, уточнила:
– Долгая и мучительная смерть.
Дети опять впали в недоумение, а баронесса Ротинис вздёрнула подбородок и прошептала убеждённо:
– Император не допустит!
– Думаете? – доброжелательно осведомилась я. – Но ведь император здесь, в столице, а драконы… в западных горах.
Собеседница намёк, разумеется, поняла, но отступить не пожелала.
– Но он непременно узнает! И накажет!
Я не могла не рассмеяться. Желания шагнуть к баронессе, грубо исключая из разговора детей, тоже не сдержала.
– Конечно накажет, – ответила с улыбкой. – Но вы уверены, что драконы только в живописи разбираются? А вдруг они знакомы с анатомией, которая значительно облегчает процесс расчленения трупа? И с другими науками, которые позволяют спрятать труп так, что ни одна ищейка не найдёт? А ведь если нет тела, то доказать и, соответственно, наказать, очень и очень сложно.
Очень хотелось выглядеть доброжелательной до конца, но улыбку я не удержала. Да и с голосом совладать не получилось – последние слова прозвучали подчёркнуто жестко, почти зло.
И хотя Дилия и так всё поняла, и даже побледнела, причём искренне, точки над буквами я всё равно расставила.
– Вы можете быть какой угодно родственницей, но если полезете к Дантосу или ко мне, клянусь – убью и закопаю.
Баронесса Ротинис громко сглотнула и кивнула, а я отступила и вновь нацепила на лицо улыбку. И как раз вовремя – буквально через секунду в зал возвратился герцог Кернский, собственной сероглазой персоной.
Когда он приблизился, Дилия дёрнулась, но поставить племянника в известность о разговоре всё-таки не решилась – поняла, зараза, что не шучу. Сам Дантос, от которого напряженность тётки точно не укрылась, чуть нахмурился, однако вопросов задавать не стал.