Пока Надин, воровато оглядываясь по сторонам, караулила у лестницы, Кремер вскрыл комнату Кнедла, причем сделал это минут за пять, не больше.
— Ну и убожество, малахольный живет, как какой-то привокзальный бомж, — сквозь зубы процедил Кремер, прохаживаясь по комнате и не обращая внимания, что с его ботинок на чистый ковер сыпется грязь. — У меня до сих пор в голове не укладывается, что этого человеческого недоноска пустили учиться с чистокровными! И что князь выгнал меня, а не его!
— Лучшая подружка Джины, Элизабет Леоне, любимая женушка ректора и иногда снабжает подружайку полезными сведениями.
"Девушка поправила конверт, чтобы лежал идеально ровно. Вообще-то с этого идиота станется сразу догадаться, что там, и не открывать… Да, пожалуй, у Вацлава Кнедла хватит на это силы воли.
По хорошему из обиталища Вацлава следовало уходить, чтобы не испортить ему сюрприз, но она прошлась по комнате, потрогала книги и его вещи, выдвинула полки… Самое верхнее отделение стола было заперто на ключ, и Надин велела Дюку отпереть его.
В заветном ящичке не было ничего, кроме стопки исписанных аккуратным почерком листов бумаги. Уже предчувствуя добычу, ликование хищника, который вот-вот загонит несчастную жертву, Делиль схватила первый листок и, пробежав глазами по строчкам, не смогла сдержать дикой радости.
Это были его письма! Откровенные письма, которые наивный Вацлав Кнедл писал Джине Моранте! И вряд ли он хотел, чтобы кто-нибудь когда-нибудь такое прочел! Бедняжка…
— Это еще что? Письма? Да ладно… Этот дурачок пишет ей письма? — большие руки Дюка Кремера легли на ее талию, но продержались там недолго, нырнув под блузку и принявшись мять и теребить ее маленькие груди.
— Это подарок, — усмехнулась Надин Делиль и, не дав ему дочитать, пряча письма Вацлава в карман куртки.