— А еще он был страшен, как смертный грех. Один глаз выше другого и какие-то петушиные наросты на лице… — печально покачала головой Ирена. — Агата плакала без перерыва… Я видела ее после ее сортировки несколько раз, и она постоянно плакала, можешь себе представить, когда у человека слезы текут и текут из глаз? А как тут не заплачешь, когда тебя такое чудовище во все щели дни и ночи напролет имеет? По мне уж лучше химзаводы! Она не выдержала, бедненькая, и перерезала себе вены. Я бы тоже так сделала! Зато теперь этому уроду опять нужна мессалина.
«Как повезет…» — повторила про себя Джин, изо всех сил вдавливая ногти в кожу ладоней. От унизительности предстоящей процедуры сортировки и страха неизвестности хотелось плакать навзрыд, но она изо всех сил закусила губу, болью заглушая подступающие слезы.
А что, если ей дадут желтый фартук и отправят ублажать этого… с петушиными наростами? Что она сделает тогда?
Все просто — выкрадет нож и вонзит в его сердце, но не позволит ему к себе прикоснуться! И пусть после этого делают с ней что угодно… Хотя, что они с ней сделают, Джина и так знает. Пестунья Магда сразу предупредила, что за убийство или покушение на убийство мужчины в Догме юбке положена смертная казнь.
— Дочери Догмы, вот и наступил важный для вас день! — трубно провозгласила с трибуны пестунья Магда. И хотя она говорила без микрофона, ее было слышно даже с самых дальних рядов. — Сортировка! Сегодня вы отправитесь в дома ваших хозяев-мужчин, чтобы отныне верой и правдой служить им. Содержать в порядке дом. Услаждать их чресла. Рожать им сыновей, — и она поочередно притронулась к серой, желтой и голубой стопке фартуков.
И в мертвой тишине отчетливо раздались восторженные повизгивания хлопающей в ладони Агнешки: «Да-да! Скорее! Скорей бы узнать!».