Хелен видела краем глаза, что Уинтерборн машинально взялся за подлокотники, собираясь встать, и только потом вспомнил, что нога в гипсе."
"– Да, с удовольствием послушаю, – донесся до нее его голос.
Он подвинул кресло на несколько дюймов, чтобы видеть ее профиль, когда она играет.
Хелен села за инструмент и подняла крышку, словно инструмент мог дать ей хоть какую-то защиту, медленно вздохнула, успокаиваясь, расправила юбки, выпрямилась и, наконец, положила пальцы на клавиши. Она заиграла аллегро фа-мажор из фортепианной сюиты Генделя, которое знала наизусть.
– Вы прекрасно играете, – сказал он. – Это ваша любимая вещь?
– Скорее трудная, – ответила Хелен.
– А что вы играете для себя, когда нет слушателей?
От мягкого вопроса, произнесенного с таким необыкновенным акцентом, у Хелен что-то приятно сжалось в животе.
– Я не знаю названия: эту вещь показал мне учитель музыки, и это было очень давно. Я много лет пыталась выяснить, что это за мелодия, но никто так ее и не узнал.
– Сыграйте ее для меня.
Хелен заиграла томную, выразительную мелодию, легко касаясь пальцами клавиш. Эти печальные аккорды всегда ее волновали, вызывая ощущения, которым она не могла дать название.
– Это валлийская песня, – сказал он наконец.
– Вы ее знаете? – удивилась Хелен.
– Конечно, как и каждый валлиец. Это «A Ei Di’r Deryn Du»[3].
– О чем она?
– О влюбленном молодом человеке, который просит черного дрозда передать девушке, как он ее любит.
– А почему он сам не может сказать ей об этом?
Хелен вдруг осознала, что оба они говорят шепотом, как заговорщики.
– Он не может ее найти, потому что ослеплен любовью.
– И что же, дрозд нашел ее?
Уинтерборн пожал плечами.
– Об этом в песне не говорится.
– Но мне нужно знать, чем закончилась история! – возмутилась Хелен.
– Вот что бывает от чтения романов, – рассмеялся Уинтерборн. – Эта история не нуждается в окончании, оно не важно.