Я одно не понимаю — ЗАЧЕМ?!
Денег — хоть жопой жуй, почти любая женщина — твоя. А сколько сотен тысяч людей надеются на тебя, сколько в пример ставят детям, сколько восхищаются тобой?! Чем инферно могли купить человека, у которого есть власть и любовь народа? У которого есть всё? Может, он под гипнозом? Может, ему мозги промыли? Разве есть другое объяснение существования настолько опустившейся гниды?
— Пощади! — плачет сын императора. — Я не хотел стольких губить, но ты был непобедим! Тебя нельзя было сразить без жертв!
Громовые когти вспыхивают.
— ОБЪЯСНИ.
— Я лишь хотел любви отца! — с ужасом визжит он. — Хотел, чтобы он гордился мной, как Владимиром! Хотел быть любимым сыном! Пойми! Будь милосерден!
Треск…
Хрустит ключица, растертая стальным сжатием в пыль.
— ВОТ. МОЕ. МИЛОСЕРДИЕ.
Гремят вспышки разрядов. Молния задевает хвостом цесаревича. Он дергается, взвывая:
— И-А-А-Р-Р!
Голова мотается из стороны в сторону, зубы лязгают.
— А-А-А-Р-Р-А!
Подвешенный над рубежом разбомбленного города, царевич содрогается в дерьме — сам кусок такого же дерьма, — кричит и визжит, голос распадается на хор жалких звуков: плач, стоны, хрипы. Псих-шторм бушует, бьет волнами по сознанию жалкого утырка, сводя его с ума. Грохочущий напев сияющих молний сопровождает страдания.
— Волки! — кричит Гоша, пытаясь переорать шум и рев стихии. — Синие волки летают повсюду!
В играх света и ветра, правда, чудятся оскаленные вытянутые пасти.
— Не отдавай меня им! Не отдавай!
Тем временем мы покидаем Кандагар.
Ныряю с неба в окопы с нашими. Из восстановленного дота высовываются мои дружинники, оглядывают серебряную броню.
— Перун? Вы?! — переводят взгляд на пускающего слюни царевича с остекленевшим взглядом. — Ваше Высочество?!
— Присмотрите за ним, — швыряю Гошу в траншею, под насыпью рядом.
Он, сжавшись в калачик, визжит:
— Небесные волки, вам меня не достать! — и зарывается лицом в землю.
— Боги, что с царевичем? — солдат делает дулом автомата сварожий круг.
— Испугался высоты, — я взмываю обратно в небо. — Царевич подозревается в заговоре против государя и Отчизны. Много чего знает, наверное. Отведите его в убежище и следите за ним. Если упустите — шкуру спущу. А еще проверяйте, чтобы он себе язык не откусил. Ему резко стало страшно жить.