Мои глаза вспыхивают лиловым цветом:
— Узнаешь собрата, Генерала?
Ливень лиловой волокнистой нафты брызжет из моих век. Швар не успевает отскочить, и черное тело горит под обжигающим потоком колдовской кислоты. Эмулятор натужно скрипит. Два фрактала Генерала стопорят процессор. Дождь смерти обрывается.
— Теперь ты на коленях, — подмечаю.
— Взгляд Беумуса, — хрипит упавший на колени Швар. — Но как?
— Так же, как и вот это, — новый сбор фрактала, и мои руки наливаются неистовой мощью.
Могу хоть гору поднять.
Демон не успевает отбить хук справа. Хрустит его скула, разбиваясь вдребезги, трещины бегут по костям, и вся морда превращается в кожаный мешок с костями. Осколки фарфора в тряпочке.
— Сила Башлаша, — стонет распростертый демон.
— Фу-х, — выдыхаю, пытаясь выдержать жжение распадающегося Эмулятора. Громовых Когтей больше нет, как и мускул Башлаша, но ничего, дело почти сделано. — Мононоке, брось катану."
"Допускал, что она прифигеет и пошлет. Но нет: японка тут же кидает свое оружие, и перехватив поудобнее стертую деревянную рукоять, замахиваюсь.
Покрошенный в хлам Генерал бросает на меня взгляд из-под развалившейся надбровной дуги:
— Ты сам Градгроб.
На языке ада это значит: «Ты сам дьявол».
Свист клинка, и отсеченная голова откатывается от тела.
— Нет, я всего лишь стипендиат Перун. И мне пора обратно в школу.
Всё. Последняя армия моджахедов разбита, тренировочные плацдармы разрушены, военные формирования уничтожены. Остался только Кабул.
Посреди мыслей вдруг накрывает. Калейдоскоп ощущений проносится по телу. Онемение, усталость, чувство силы, всплеск восторга и возбуждения.
Али поддерживает за плечо. Лапой без Когтей. Крокодил снова обычный зеленомордый, Эмулятор ведь сгорел.
С визгом поляницы бросаются ко мне. Обнимают, плачут, жмутся к телу. Стресс наконец выходит. Ведь они всего лишь девочки, им надо учиться, ходить на свидания, а не бегать по окопам.
Ох, задержались мы в Афгане.
Алла с опаской смотрит на разломанное лицо Швара.
— Тяжелая же у тебя рука, Бес.
Белоснежка сразу же вздрагивает, прикрывая ""мохнатками"" стальную попку.
— Никогда больше не буду тебя злить.
— Уж постарайся, — с прищуром смотрю на нее.
Только Паучиху начинает потряхивать от страху, сразу же ласково касаюсь ее железной шеи.
— Ну ты чего напридумывала? Я же чисто за тебя боюсь, не хочу, чтобы ты пострадала.