Сын, ее единственный ребенок, купил дом, через два года выгодно его продал и переехал в Канаду без всякого намерения когда-нибудь вернуться на родину. Покупка сельского коттеджа оказалась ошибкой. Она была там одинока, а возглавляемая молодым викарием местная церковь, с которой она связывала свои надежды, оказалась чужда ей по духу.
– Я понимаю, что церковь должна привлекать молодежь, а тут еще на краю поселка вырос новый жилой массив, и викарий постарался, чтобы свежие люди влились в церковную жизнь. У нас стала звучать поп-музыка, хоровое пение, в каждый день рождения кого-нибудь из прихожан все мы дружно пели: «С днем рожденья тебя!» Литургия теперь больше походила на концерт, чем на церковную службу, и я поняла, что моя помощь приходу не нужна.
Кейт подумала, что комната, несмотря на некоторую перегруженность деталями, действительно создает ощущение домашнего уюта. Солидный стол, за ко-торым муж миссис Бакли, должно быть, писал свои проповеди, горка с расписным китайским фарфором, небольшой полированный столик, заставленный семейными фотографиями в серебряных рамках, застекленный книжный шкаф с книгами в кожаных переплетах, на стенах – невыразительные акварели, чье происхождение даже для хозяйки оставалось загадкой, – во всем этом чувствовались преемственность и защищенность, воспоминание о жизни, в которой была любовь.
Глядя на серьезное лицо Дэлглиша, на длинные пальцы, обхватившие чашку, Кейт подумала: он чувствует себя здесь как дома. Таких женщин он знал с детства. Они понимали друг друга.
– Вам было хорошо здесь? – спросил он.
– Скорее, удобно. Я надеялась посещать вечерние курсы, но пожилой женщине опасно поздно одной ходить по улице. Муж начинал свое служение в Лондоне, и я вообразить не могла, как все изменилось за прошедшие годы. Но иногда я хожу на дневные спектакли, а еще посещаю галереи и музеи. Недалеко отсюда церковь Св. Иосифа Обручника, там очень добрый священник отец Михаил.
– А мисс Олдридж? Она вам нравилась?
– Я ее уважала.