Как обычно, он подумал, что мог бы справиться и с остальным, но это было бы нарушением соглашения, составленного Хелен с работниками.
И теперь Хьюберт сидел в безукоризненно убранной гостиной у зажженного газового камина, который выглядел совсем как настоящий, создавая неповторимый уют, будто кто-то положил в камин хворост, принес угли и отогнал от него тягостный груз беспокойства и отвращения к себе.
Хьюберт стал думать о жене. У них был крепкий брак, и пусть в их жизни не присутствовало возвышающее душу счастье, но и горьких минут тоже было мало.
Нельзя сказать, чтобы они понимали или разделяли сокровенные интересы друг друга, однако относились к ним с сочувствием. Почти всю свою энергию Мэриголд отдавала детям и саду, он же не проявлял особенного интереса ни к одному, ни к другому. Но сейчас, когда жены не стало, он скучал и оплакивал ее больше, чем мог бы предположить. Ни одна самая обожаемая жена не была так горестно оплакана. Потерю великой любви, считал он, как ни парадоксально, перенести легче.
Здесь смерть принимается как завершение, достижение вершины, нечто поистине человеческое, то совершенство любви, после которой не остается сожалений, неисполненных надежд, незаконченных дел. А у него теперь вся жизнь – незавершенная история. Ужас и отвращение от залитого кровью парика казались теперь гротескным, но вполне уместным комментарием по поводу его карьеры, которая поначалу много обещала, но потом, как ручей со слабым источником, с печальной неизбежностью затерялась в песках нереализованных амбиций.
Последующая жизнь представилась ему с ужасающей ясностью, его ожидала долгая унизительная зависимость от других и неизбежная дряхлость. Разум, который он всегда считал своим лучшим, самым надежным другом, жестоко его предал. А теперь в его коллегии произошло кровавое, непристойное убийство, предполагающее безумие и месть, и оно показало, насколько хрупок элегантный, сложный мостик разумности и порядка, созидавшийся законом в течение столетий над пропастью из социального и психологического хаоса.
И он, Хьюберт Лэнгтон, должен как-то справиться с этим. Ведь он глава «Чемберс». Именно он должен вести переговоры с полицией, защищать коллегию от циничных вмешательств журналистов, успокаивать испуганных сотрудников, находить нужные слова для тех, кто глубоко скорбит или притворяется, что скорбит. Ужас, шок, отвращение, изумление, сожаление – эти эмоции неизбежны, когда убивают коллегу.
