Октавия в страхе посмотрела на диван и произнесла с некоторым удивлением:
– Но он такой чистый – словно ничего и не было.
– Диван был весь залит кровью, наматрасник унесли вместе с телом. Однако если поднимешь одеяло, увидишь пятна.
– Нет уж, спасибо. – Она старалась, чтобы голос не выдал ее волнение. – Это ты застелил его одеялом?
Эш не ответил, но смотрел на нее – она это чувствовала. Ей хотелось прижаться к нему, обнять, однако это был бы опрометчивый поступок, и не просто опрометчивый – он мог вызвать у него отвращение.
Юноша все еще смотрел на нее.
– Мне хочется показать тебе еще кое-что. Это наверху, в темной комнате. Хочешь посмотреть?
Октавия вдруг почувствовала необходимость покинуть гостиную.
– Конечно. Почему нет? – проговорила она небрежно. Но сразу добавила: – Тут был твой дом, ты здесь жил. Мне хочется увидеть все.
Эш стал подниматься по лестнице, Октавия следовала за ним. Ступени покрывал ковер со стертым рисунком, грязь глубоко въелась в его ворс, а местами он был до того изношен, что нога девушки раз попала в прореху, и, чтобы не упасть, ей пришлось вцепиться в перила. Эш не оглянулся. Октавия последовала за ним в глубину дома, в комнату, которая была настолько мала, что годилась разве что для кладовки, хотя, возможно, ей предназначалась роль спальни.
– Видела такую комнату раньше, – спросил Эш.
– Нет. Это и есть темная комната? А для чего она нужна?
– Ты что, ничего не знаешь о фотографии? У тебя разве нет фотоаппарата? У таких, как ты, обычно есть.
– У других девочек в школе фотоаппараты были. А я не хотела. Чего там снимать?
Октавия терпеть не могла так называемые особые дни – вручение аттестатов, праздник лета, рождественские службы, ежегодные игры.