Знала того, кто мог бы с легкостью ее поменять, но боялась, что, если просто увижу его… услышу голос… эти душераздирающие эмоции окончательно утащат меня на дно. Поэтому и оборвала, так резко и некрасиво, в надежде, что Воронов не станет меня искать…
Полагала, так будет лучше для всех. Для него. Для меня.
Мы ведь были одержимы друг другом. Наша любовь представлялась абсолютной величиной. Не просто первой, но и последней. Единственной. Сродни наваждению. Не могли насытиться, надышаться… По крайней мере, мои чувства к Кириллу попахивали диагнозом…
Когда же папа немного оклемался, тетя Лена помогла нам собраться и вернуться обратно в Томск.
Да, отец выкарабкался, однако диагноз оказался неутешительным — ишемическая болезнь сердца с многососудистым поражением коронарных артерий. Лечащий врач предупредил, что любой серьезный стресс может стать последним…
Три года мы жили как на пороховой бочке.
После того инфаркта, их было еще два. С каждым разом последствия становились все хуже… Несмотря на сложнейшую операцию по шунтированию и продолжительное лечение в кардиологическом центре, сердце самого близкого и родного человека все-таки остановилось. Мама забрала его с собой. Как в том моем сне…
Они воссоединились на небе.
Со смертью папы не стало и той хрупкой слабохарактерной плаксы Лебедевой Алины.
Никто не в силах мне помочь, кроме меня самой.
Так и началась новая страница моей жизни.
Почти два года регулярных сеансов с психотерапевтом. О-о-х. Мы проработали всё с момента кончины мамы. Еще несколько литров слез, и дышать стало легче. Гораздо.
Именно тогда я просто разрешила себе быть счастливой.
Начала отвечать на симпатию парней, оказывающих знаки внимания, ходить на свидания, посещать вечеринки одногруппников.
Больше времени проводить с моим крестником (да-да, Поля и Димка решили не тянуть с потомством — после окончания третьего курса лучшая подруга утопала в академ в связи с рождением Ванечки).
Я вновь начала вести социальные сети. Даже что-то выкладывать…
Конечно, не проходило дня, чтобы я не вспоминала Его.