К слову, ему все же пришлось сдаться. Вокруг было довольно много охотников, да и Аня сидела на берегу, наблюдая за дочерьми.
Но мы просто ничего не могли с собой поделать. С трепетным волнением ждали, когда на свет появятся наши малышки, и мы наконец сможем взять их на руки…
– Рух, ты сегодня с нами? – одернул меня Хиташ, посмеиваясь.
– Чего зубы скалишь? – фыркнул на него, вновь принимаясь за дело.
– Я перед первыми родами тоже вел себя так! – усмехнулся он. – Казалось, даже дышать рядом с Аньей боялся.
– Второй раз… Нам бы первого дождаться, – тяжело вздохнул Ширхат, взглянув на скалу, где сейчас находилась наша пара. – Смотри, Анья с девочками поднимаются.
– И правда! – хмыкнул Архош, скидывая с плеча еще один валун, который должен был пойти в укрепление стены для стойла. – Лучше бы отдохнула. Опять не спала всю ночь!
– Это еще почему? – вздернул я бровь, кинув быстрый взгляд на пару друзей.
– Да потому что упрямство из нее не извести! – буркнул охотник.
– А хныкали-то чего? – забеспокоился Ширхат, очевидно решивший максимально подготовиться к рождению наших дочек.
Я довольно часто замечал, как он задает Архошу и Хиташу вопросы об уходе за детьми в первые месяцы их жизни. В общем-то он был прав, поэтому, как и брат, я старался вникнуть в суть их объяснений.
Слушал опытных отцов, чувствуя, что волнение лишь прибывает.
– Не понял, это ведь плохо! Почему животики болят? – задал я волнующий меня вопрос.
– Да потому что…
– Рух! Ширхат! – послышался крик, и все аркаи застыли, поднимая глаза на скалу.
На тропе была Анья… Одна, что уже заставило насторожиться. Хитарис бежала вниз со склона, крича во все горло.
Бросив все инструменты, первым к ней рванул Хиташ, а следом Архош. Осознавая, что звала она именно нас, сорвались с места и мы с Ширхатом, уже спустя мгновения добегая до запыхавшейся Аньи.
– Рух! – задыхаясь, всхлипнула женщина, пытаясь выговорить хоть слово и указывая в сторону нашей пещеры. – Там… Рина… Она…
– Что такое?! Роды?! – хотел сорваться с места, но женщина вновь заговорила.
– Нет! Бегите! Даярам! Там Даярам! Рина в беде! – дальше я уже ничего не слышал, несся, как обезумевший зверь, не видя никого и ничего.