Придержал ее за плечи, а она даже не вырывалась. И я позволил себе больше — заполнить свои легкие ее запахом. Прижать к своему боку и увести прочь, на морозный воздух, который она жадно глотала, закрыв глаза и откинув голову. Привлечь к себе, прислонив спиной к своей груди и тоже закрыть глаза, наслаждаясь короткими мгновениями, когда можно было почувствовать себя по одну сторону баррикад.
Не врагом.
Только не врагом.
Она завозилась передо мной, неуютно и смущенно. Мне хотелось пробить каменную стену от злости на самого себя и происходящее, но я сдержался и только сделал шаг назад.
— Отвезу тебя в отель.
Кивнула.
Мы едем в машине, оба на заднем сидень, и не смотрим друг на друга.
Я боюсь на нее смотреть. Боюсь, что глянув раз, не отпущу — ни взглядом, ни так. Вцеплюсь в нее, размажу по себе, заставлю растаять, как будто я горячий тост, а она сливочное масло. Прикую к себе наручниками и буду таскать с собой всю оставшуюся жизнь.
Она отвернулась к окну. Наверняка, я ей противен как и все, что происходило сегодня.
И это единственное, что останавливает меня от порыва присвоить себе Настю. Здесь и сейчас. Навсегда.
Водитель открывает ей дверь и она принимает его руку. Это так напоминает мне картину четырехмесячной давности, когда мы были возле другого отеля, в другом городе — но так же далеки друг от друга — что я мешкаю. Но все таки выхожу, стискивая зубы, и провожаю ее в вестибюль, где оба замираем, не зная что сказать. И стоит ли говорить вообще.
Она, наверное, торопится к дочке. А я боюсь дернуться лишний раз, будто это вызовет дуновение ветра и ее, как пушинку, понесет прочь — и я ее не увижу больше.
— Мы улетаем завтра, — говорит.
— Я знаю, — киваю. А потом добавляю зачем-то, — После того как я поговорил с помощником и охраной, они больше не рискуют не сообщать мне о том, что тебя касается.
— Значит, присматриваешь? — чуть иронично улыбается.
А я мычу что-то оправдательное. Кому понравится слежка? Но Настя меня удивляет:
— Спасибо.
Я откровенно теряюсь. Ей ли меня благодарить?
Она смотрит на лифт, потом на часы и трет чуть дрожащими пальцами лоб.
— Все еще потряхивает, — объясняет. — Может… выпьем?
Я сглатываю и киваю.
Мы идем в роскошный лобби-бар, в самый его темный и уютный угол. И Настя, неожиданно, заказывает себе виски. И делает большой глоток, а я оторваться не могу от движения ее рук, которые она поправляют волосы, повлажневших губ, горла.