(без) Право на ошибку

Про то, что осталось немного — требуется время, чтобы просто предоставить все доказательства, но я не сомневаюсь в вердикте. И в том, что апелляцию, которая, конечно, будет — деньги у него, как ни странно, не закончились — так вот, ее мы тоже выиграем. Без вариантов. А он и так сидит уже, пусть в предварительном заключении, но там не сильно лучше.

Про то, как мы с ним познакомились. И как я разрешил себе дружить. И мне казалось, что уж если что и существует реального в отношениях, так это партнерство и мужская дружба.

А девки… Они всегда были только для удовлетворения инстинктов. Нет, к кому-то я мог чувствовать больше, чем просто желание переспать, но полгода, год спустя мои так называемые отношения заканчивались. Я просто не видел смысла их продолжать и углублять — зачем? Я не понимал. Мои знакомые женились, рожали детей, иногда разводились, но совершенно не менялись. И не меняли свой образ жизни. Семья становилась для них придатком, вроде новой машины или дома, не более того.

Я рассказывал про спор.

Про то, насколько он был случаен, и не потому, что я такой хороший, а потому, что я не собирался «вступать в борьбу». А когда попробовал — забыл напрочь про этот долбанный доллар. И упомянул его тогда, в кабинете лишь потому, что мне хотелось сделать ей больно.

Также больно, как она сделала мне.

Со стороны это выглядело как пылкие признания. Впаявшись друг в друга наглухо. Это и было признаниями. Наверное, я хотел получить отпущение грехов Хоть немного. Раз ужу меня появилась возможность говорить.

Я никогда не исповедовался

— ни перед кем. А тут вот случилось, и меня даже не корежило от собственной слабости."

"А еще я хотел вытащить ее из заторможенного состояния. И это удалось, потому что сначала обмякшая, как кукла, она все больше напрягалась в моих руках. А потом шипела уже рассерженной кошкой, и чуть ли не вырывалась, косилась ведьминскими глазами из которых на меня попадали прожигающие искры.

Но остановить меня было сложно.

Я с удивлением обнаружил, что рассказываю про то, что убило моего отца.

Про то, что я считал любовь самой большой глупостью на свете. И ложью, которой люди прикрывают свои слабости и темные делишки. Про то, что не простил мать и не прощу никогда.

И увидел понимающий кивок.

— В чем-то мы похожи, Веринский.

Мы похожи больше, чем она думала. Но я не стал ей говорить.

Не знаю, сколько мы там просидели. Ни ей, ни мне не хотелось смотреть на часы. Слишком страшно.