Оболенский, которого изрядно пошатывало из стороны в сторону, обратил на меня взгляд, в котором читалась вина.
— Я хотел сам его убить Василий. Присяга сразу забрала бы мою жизнь. А патриарху было бы не к кому приходить.
В голове само собой сложилось несложное математическое уравнение. Кавалергарду, как минимум три сотни лет. А Шуйский только что упомянул о двухсотлетнем затишье в убийствах Рюриковичей. Выходит, Ратибор должен быть свидетелем хотя бы одного такого случая. Понятное дело, вряд-ли он наблюдал за всем лично.
Мысли прервал гневный голос Дарьи.
— Здесь только один представитель рода Рюриковичей. И он говорит, что никакой патриарх к Василию не заявится. А если даже такой и есть, то я сама встречу и всё объясню. Это мой предок, в конце концов.
На лице Шуйского проступило вполне искреннее изумление, а вот Оболенский кашлянул.
— Так это, Дашенька… Патриарх обычно по ночам приходит.
Она упёрла в него яростный взгляд, хищно раздувая ноздри и кавалергард переступил с ноги на ногу, похоже не осознавая подтекста реакции.
— А-а-а, вот оно что. Дело то неплохое, перед смертью парня порадовать. Только вот, потом неловко будет. Просыпаетесь вы значит вся такая красивая, под одеялом, тянете к нему руку для ласк утренних, а там никого. Глаза открываете — всё в крови, да плоти перемолотой. Большой стресс, я вам скажу. Когда со мной такое случилось, потом пять лет вином снимал.
Вокруг царевны заполыхали зелёные огоньки, а я через Мьёльнира ощутил реакцию защитных систем Кремля.
Впрочем, это только в том случае, если дело каким-то безумием и правда дойдёт до схватки.
Сделав пару шагов вперёд, я сам с трудом удержал равновесие, едва не рухнув на ступени.
— С патриархом я разберусь. Если он действительно существует и попытается меня убить, не обещаю, что оставлю его в живых, но помощь мне не потребуется.
Зелёные лоскуты пламени стали ярче, а обращённый на меня взгляд Дарьи был полон самых разных чувств. Как и её разум, оттенки которого сверкали всеми возможными тонами.
Я примирительно поднял руки.