Мира дрожит, когда я притягиваю ее к себе, обхватывая за талию.
Молчит и тяжело, надрывно дышит, — а я забываю все слова, которые хотел сказать, просто утопая в ее синих глазах. Тону в них. Тону и задыхаюсь от боли. Потому что никогда уже не выплыву. Это я, блядь, знаю точно.
— Не бойся, — мне удается очнуться только к концу танца. — Я никому ничего не скажу. Твоим отношениям с ним нет никакой угрозы.
— Антон, я, — блядь, ну почему в ее глазах слезы? Она же радоваться сейчас должна, нет? На хрена меня добивать еще?
— Я… — пытается что-то сказать, но запинается.
Прижимаю к себе так близко, что ощущаю каждый миллиметр ее тела.
Обхватываю затылок рукой, в последний раз зарываясь лицом в ее волосы, в ее одуряющий аромат. В последний раз, — и потому глотаю его — жадно, чтобы напиться напоследок.
— У тебя с ним все будет хорошо, — хрипло шепчу в ее волосы, отпуская, наверное, слишком резко.
Танец закончился.
Поражаюсь, как меня не шатает, как я вообще добираюсь на сцену не свалившись по дороге.
Все. Больше даже смотреть в ее сторону не буду. Это слишком невыносимо.
Глава 49
* * *
— Антон? — я сижу в машине, жду Эда, чувствуя, как меня колотит. — Сказал бы тебе, что все было супер, — бормочет он, сканируя меня взглядом. — Да оно и было, я прям тебя сегодня не узнал, — ты был в таком ударе! Пять новых заказов! И суммы шикарные!
— Так что? — голос у него явно нерадостный.
— Только вот ты мне ни хрена не нравишься, друг. То тебя колотит и ты чуть не валишься, то лихорадит на сцене, будто адреналина лошадиную дозу вкололи, и вот теперь… Блядь, Тоха, только не говори, что ты присел на наркоту! Я ж тебя своими руками удавлю! Нет, сначала в больничку отправлю, а потом удавлю таки!
— Вены тебе показать? — усмехаюсь.
— Антон! Я же серьезно! Я, блядь, знаешь, сколько этого уже повидал! Это вначале только драйв и все думают, что от одного-двух раз ничего не будет! А потом живым трупом становишься и съехать с этой дряни уже не выходит!
— Да нет, Эд, все нормально, — хлопаю его по плечу.
Ее тайну я даже друзьям открывать не стану. Пусть живет спокойно, не дергаясь от страха, что все раскроется.