Самому точно ничего в горло не полезет, только наливаю полную чашку крепкого кофе и отодвигаю на край стола, подальше от Миры, прикрытую тарелку, на которой лежит это самое свидетельство. Не зря я выбрал номер для молодоженов. Именно из-за него.
Она молча усаживается напротив меня за столик, точно так же наливая себе только чашку кофе.
Тишина такая, что просто звенит в ушах.
А я впервые не знаю, что говорить — ни одного подходящего слова просто не подберу!
Да и нужны ли они, эти слова? Ими мало что можно теперь исправить… А вот сказать непоправимое — очень даже можно!
Слишком много вопросов роится в голове.
И самый главный — что она собиралась со всем этим делать?
Допустим, когда мы встретились впервые, она, возможно, еще не была невестой этого…
Но — дальше? Так и собиралась выйти за него замуж и при этом бегать ко мне в постель, как воришка, выбираясь из своего дома под покровом ночи и шептать мне лживые слова любви?
Почему не сказала мне обо всем? Разве любовь — это не полное доверие? Или и не было ее никогда, этой любви? И все — ложь?
Не могу спрашивать ее сейчас — слишком сильно накрывает.
— Номер оплачен на три дня, — устало выдыхаю, стараясь сдерживаться. — Одежду, все что нужно — заказывай по телефону, все доставят. И…
Хочу сказать о самом главном, но эти слова камнем становятся в горле.
Незаметно вытаскиваю из-под металлической крышки свидетельство, засовывая себе в карман.
— Нам нужно отдохнуть, Мира, — поднимаю руку, предупреждая все, что она сейчас пытается сказать. — Потом. Все потом.
Выхожу, тихо прикрывая за собой дверь номера — а ощущения, как будто дверь в собственную душу сейчас за собой захлопываю, и осыпается что-то внутри меня осколками.
Прислоняюсь к стене и просто сползаю вниз, тяжело дыша.
Блядь, как же ей удалось в меня — вот так, тысячей ножей проникнуть?
Трясу головой, заставляя себя подняться и прийти в себя.
Нужно отдохнуть. Нужно, чтобы все это утихло прежде, чем я смогу принять какое-то решение. Хотя… Может, его и не придется принимать. Может, она сама еще снова сбежит, почувствовав свою свободу. Тогда, по крайней мере, я буду знать наверняка, что значу для нее.
— Антон! — хрен знает, как добираюсь до своей квартиры, под дверью которой, как собачонка, сидит Лена.
Бросается ко мне, заламывая руки.