— Как, Мира? Я ведь ни одному твоему слову не могу теперь верить! Ни одному! Но сейчас — да, сейчас ты будешь моей! Только моей, Мира! Я заставлю тебя забыть обо всех остальных!
Вскрикиваю, когда он подхватывает меня на руки, до боли сжимая ягодицы, впиваясь в губы этим новым, пожирающим поцелуем.
Я должна его оттолкнуть, должна набраться сил для этого, ведь все, что происходит, — так неправильно. Но вместо этого из моего рта вылетает судорожный стон, а пальцы сами по себе зарываются в его волосы.
И я отвечаю на его поцелуй, — так же жадно, так же сумасшедше-отчаянно, втягивая в себя таранящий мой рот язык, отдаваясь этому яростному напору.
Он же почти насилует меня. Как вещь. Как свою игрушку, — стучит в голове, но внутри меня все безумно откликается даже на такую ненормальную страсть.
Пусть. Пусть это произойдет. Пусть даже в последний раз. Но я до боли хочу быть с ним, даже вот так, — не нежно, не ощущая ни малейшей ласки.
— Антон…
Я задыхаюсь, когда он бросает меня на постель, придавливая тяжестью своего тела.
Рву ногтями его спину, мечусь на постели под его безумными ласками.
До искр из глаз он сжимает и прикусывает мои уже разбухшие, окаменевшие соски, выкручивает так, что я кричу, уже ничего не помня.
Сама распахиваю ноги, раскрываясь для его каменного члена. Притягиваю к себе за плечи, снова и снова выкрикивая его имя.
— Что же ты со мной делаешь, — хрипит Антон, упираясь пульсирующей головкой прямо в мое лоно. — Блядь, что ты со мной делаешь, Мира?!
— Люблю, — выдыхаю истерзанными губами, скользя по его губам, толкаясь вперед, не в силах сопротивляться этой сжигающей меня потребности отдаться в его власть, слиться с его напором — полностью, без остатка, до капли. — Я люблю тебя, Антон!
— Блядь, — он с рычанием разрывает мои тончайшие трусики, одним движением руки и тут же вколачивается, — на полную длину, до упора.
А я обхватываю его бедра ногами, обвиваюсь вокруг них, прижимая к себе сильнее, так же яростно толкаюсь в ответ, с оглушительными хлопками сливаясь с ним, втягивая и кусая его пальцы.