Откуда взялись эти подозрения? Они возникли на пустом месте, потому что других версий нет? Или кто-то из местных полицейских испытывает к ней «такую сильную личную неприязнь, что прямо кушать не может»? Так Настя, вроде бы, ни с кем, кроме Володи Шилова, и не знакома, и не пересекалась по работе ни раньше, ни теперь. Ну не Шилов же ее так подставил! Зачем? С какой стати? Что она ему сделала плохого?
Когда впервые из уст следователя прозвучал вопрос о ее интимных отношениях с Кисловым, вернее, о намерениях старой мымры гражданки Каменской вступить в половую связь с молодым привлекательным потерпевшим, Насте с огромным трудом удалось не подпрыгнуть на стуле и не открыть рот от изумления.
А потом в речах следователя промелькнуло, что эту глупость утверждал сам потерпевший.
Весь этот параллельный поток мыслей нужно было поддерживать и контролировать, одновременно слушая вопросы и формулируя ответы. Делать это в течение пяти минут – нормально, в течение получаса – уже довольно сложно, а в течение трех часов? Настя чувствовала, что силы заканчиваются. Еще чуть-чуть – и она или завизжит, или запустит в оконное стекло чем-нибудь тяжелым.
"«Если следователь так себя ведет, то либо он получил команду от руководства, либо клинический идиот. И в том, и в другом случае возражать, негодовать, объяснять, что он не прав, или возмущаться произволом и беспределом – занятие пустое и бессмысленное. Он или исполняет приказ, или свято уверен в себе, поэтому шансов, что он изменит поведение, никаких.
Это слово «провокация» то и дело мелькало в голове, и Настя сначала думала, что следователь пытается вынудить ее совершить ошибку и сказать что-то такое, что подкрепит его подозрения. Но теперь ей стало казаться, что он хочет спровоцировать ее на срыв. На истерику. На повышение голоса, крик, брань, угрозы.