Помогали уже и местные жители, сбежавшиеся на стрельбу.
Пожар был быстро потушен. Обгорело несколько снопов камыша и балка перекрытия. Видимо, от взорвавшейся гранаты.
— Товарищи,— обратился Зеленин к собравшимся.— Среди вас есть кто-нибудь из руководителей станицы?
Вперед вышла средних лет женщина.
— Я секретарь станичного Совета. Председатель в поле, бригадиров тоже нет. Да, вот еще фельдшерица, вон идет.
Зеленин увидел приближающуюся женщину с небольшим чемоданчиком.
— Я прошу вас, товарищ секретарь, возьмите понятых и составьте акт на причиненный хозяину ущерб.
— Ничего не надо, сынок, не беспокойся,— возразил старый казак, хозяин дома.— Какой там ущерб. Главное, бандюгу уничтожили.
Только теперь Зеленин заметил густо выступившую на наспех завязанной руке кровь. Заметила это и фельдшер.
— Я перевязала раненого бойца. Давайте, и вату руку перевяжу.
— Спасибо, сейчас... У меня есть, товарищи, к вам просьба: посмотрите убитого — кто он?
Рана оказалась легкой, но Зеленина мутило от усталости и потери крови.
— Ну что?
— Все передал дежурному. Приказано того, что в доме засел, захватить... Если нельзя взять живого — уничтожить.
— Уже все кончено.
Зеленин подошел к толпе, обступившей убитого.
На земле, раскинув руки, лежал человек лет сорока, в серой рубашке, без головного убора. Волосы удивительно яркого рыжего цвета — целая копна.
— Личность вроде знакомая,— подал голос кто-то из толпы.
— Кому?— спросил Зеленин.
— Мне,— и отозвавшийся вышел вперед.
— Кто он?-— спросил Зеленин.
— Человек это не наш, он из эвакуированных. Работал в больнице в станице Старо-Минской. Я его там видел. Еще смеялся, какой, говорю, у вас врач рыжий. А станичники отвечают, не наш, мол, из эвакуированных.
— Доктор бандитом стал! Чудеса какие на свете, господи, прости,— удивлялась какая-то пожилая женщина.
— Товарищ Устинович! Я прошу вас составить протокол опознания. А то мне левой рукой...
— Есть!— Устинович начал пристраивать на колено планшетку.
— А акт о пожаре, товарищи, все равно составить надо, хотя хозяин и возражает. Пусть он будет у вас в сельсовете.
— Акт — это бумага,— сказал пожилой боец самообороны.— Мы вот, думаем, до темноты все залатаем. Тут пустячное повреждение.