У колодца с журавлем, такого же, как и в его станице, несколько женщин в расшитых кофтах и фартуках говорили между собою нараспев, на непонятном для Игната языке. Завидя незнакомых людей на подводах, встречные мужики приветствовали их поднятием картузов или провожали взглядом.
Проехав на противоположную сторону села, подводы повернули вправо, к стоящим отдельно строениям, окруженным высокими деревьями. Их встретил у ворот солдат в смешном четырехугольном картузе, вооруженный короткой винтовкой нерусского образца. Повозки остановились.
Во дворе, густо заросшем вишневыми деревьями, стоял большой дом под красной черепицей. В дальнем углу — конюшня, у которой на коновязи стояло не меньше трех десятков упитанных коней. Отмахиваясь хвостами от наседавших мух, они уткнули морды в кормушки.
Несколько метров по центральной аллее — и конец пути.
— Приехали,— сказал один из сопровождавших Игната, нажимая на «а»."
"Игнат соскочил с возка, помог снять корзины с продуктами, бутылью самогона и каким-то еще не известным ему грузом. Другие снимали с подвод что-то, завернутое в кустарного изготовления покрывала.
К ним подошел один из обитателей этого двора в военной форме и, спросив что-то по-польски у усатого, ушел вместе с ним.
Вошедший и двое других, в дороге больше молчавших, начали между собою переговариваться на своем языке. Обращаясь к Игнату, они переходили на странную смесь польских и русских слов. Один из спутников спросил его:
— Пан проголодался с дороги?
— Да, есть малость.
— Зараз подкрепимся, отдохнем, а потом и за дело будем браться.
После обеда все приехавшие, кроме усатого, который так к ним и не возвратился, улеглись отдыхать, кто на широкой деревянной кровати, аккуратно застеленной солдатскими темно-серыми одеялами, кто на широкой лавке, что стояла у стены, а кто на земляном полу, покрытом соломой. Игнат вышел на порог. Но едва спустился с крыльца, как увидел приближающегося к нему часового.