И, насколько мне известно, пока из Грэнстоуна ничего вытянуть не удалось. Я восхищаюсь его осмотрительностью.
О завещании Вестхолл тоже высказал одно соображение – по-моему, не относящееся к делу.
– По поводу наследника имущества, – начал он. – По вашим же словам, была вероятность, что Ренвик вас переживет. В этом случае вряд ли он оставил бы все благотворительным организациям. У него были еще какие-нибудь друзья или родственники?
– Есть один дальний родственник, двоюродный брат. Однако Ренвик наотрез отказался с ним связываться, даже неизвестно, где тот проживает.
При этих словах инспектор удивленно поднял брови и сказал, что, как он понял, Ренвик пользовался успехом.
– Внешне – да, – объяснил я ему. – Имел толпу приятелей. И каждый, кто охотно спускал деньги, мог в нее попасть. Но, на мой взгляд, истинная причина, почему он включил в завещание пункт о благотворительности, – простое издевательство.
– Но когда он составлял завещание, дело обстояло иначе?
На самом деле нет. Однако в тот день, когда он предположительно его составлял и когда оно было заверено, вероятно, он об этом не подозревал, поэтому я снова согласился.
– Полагаю, – добавил я, – он уже понимал, что вскоре останется без гроша. И вот интересно, почему в письме, в котором он написал, что собирается покончить с собой и которое оставил в кармане пальто, он не указал банкротство как причину.
Инспектор сделал вид, что не понимает.
– Дайте-ка подумать… Получается, это письмо не должно было выглядеть слишком убедительно?
– Понятия не имею, – рассмеялся я. – Сам немного запутался.
И действительно, это все, что я пока понимал. То есть почти ничего.
Некоторую опасность для меня представляла миссис Килнер. Она беспокоилась о своих деньгах.