Вы сказали, что я должен был заметить табакерку на полу. Но вы же наверняка помните, что доктор Гардинер позаботился о ней еще до моего прибытия. Разумеется, он рассказал нам о ней, так что ни золото, ни изумруды не пропали. – Фенби улыбнулся, отметая вероятность того, что доктор мог украсть табакерку. Улыбка помогла ему задать следующий вопрос как бы вскользь: – Странная привычка – нюхать табак, верно?
– Странная, но люди нюхают. – Джоан Нокс Форстер тоже позволила себе улыбнуться.
– А где он покупал табак? В деревне?
– Господи, конечно, нет.
– По почте?
– Да. Последняя партия пришла в среду, Каргейт открыл ее в четверг утром. Я это знаю, потому что когда вошла в библиотеку без четверти десять – как обычно – забрать письма и получить распоряжения, он ругал Рейкса за то, что табакерка внутри грязная. Он велел вычистить ее, а когда Рейкс принес ее обратно, открыл пачку и наполнил табакерку.
– Значит, просыпанный вчера в вагоне табак только что поступил от производителя, и пачка была открыта в 9.45 в четверг? Вы уверены?
– Уверена. Но послушайте, откуда такой интерес?
Фенби не успел ответить, как женщина продолжила:
– Боюсь, за этим что-то кроется. Я наемный работник, а не хозяйка, и все же, пока не приедет мистер Лей, я более-менее за все тут отвечаю. Ни в коем случае не хочу чинить препятствий, но думаю, мне следует узнать немного больше, прежде чем вы начнете опрашивать людей.
– Прекрасно вас понимаю и от души сочувствую, однако позвольте заверить, что вас не в чем упрекнуть. Наверное, мне нужно чуть больше вам открыться.
– Хорошо бы. Кроме того, – добавила она, видя, что Фенби колеблется, – я приучена к сдержанности.
– Ну что ж, ладно. Я-то уверен, что расследование окажется излишней предосторожностью с нашей стороны, но мистер Каргейт действительно скончался скоропостижно, так что мы должны провести следствие.