Мы с тобой потом еще… побеседуем.
– Знаешь, Алекс, – негромко отозвался откуда-то из угла незаметный, пожилой уже человек с тяжелыми обвислыми щеками. – Похож он на кого-то. Просто до щекотки похож. А на кого – никак не вспомнить.
– Вспоминай, Боян, вспоминай, – ободрил старика Алекс. – А как вспомнишь – сразу ко мне.
* * *Кешка остался. Потому что проблема все равно стояла – искать нору. А если она сама нашлась, что ж – тем лучше.
Новая жизнь Кешке определенно нравилась. Первое время тошнило от запаха, да спать не мог по ночам из-за храпа, но днем, когда было потише – отсыпался, или, если уж совсем становилось невмоготу, уходил в ванну, стелил туда одеяло и спал там.
Сама нора-камора Кешку радовала. В комнатах окна во двор-колодец выходили, ни свету, ни воздуху, дышать темно, но вот в кухне – с последнего этажа видны были ряды уходящих вдаль разноцветных крыш, крышечек, крышищ, а на них острые кешкины глаза много всего разного видели.
Вот кошка куда-то по своим делам отправилась, остановилась, замерла, глядит, а у нее в глазищах закат тлеет, вот ворона в какую-то щель чего-то съестное пропихивает, про запас, наверное, да без толку, потому что две галки на антенне сидят и все видят… А вот люди с лопатами идут, снег сгребать, у одного из них сапог каши просит, а у другого и вовсе ботинки летние – видать, не от хорошей жизни на крышу полезли… Иногда Кешка часами сидел за облупившимся столиком у окна, поставив локти на стол, смотрел вдаль.
Ванна и плита газовая тоже Кешку поражали. Зажигал газ и смотрел расширившимися глазами на дивный цветок, внизу синий, кверху оранжевый, а на краях лепестков и вовсе впрожелть, как осенняя кубышка.