Забывший имя Луны

А зовут тебя, согласно этому документу, Иннокентием Алексеевым, в честь меня, и лет тебе, согласно ему же, 14. А сколько на самом деле – бог весть. Не знаешь, сколько тебе лет-то, а, Придурок?

Кешка отрицательно покачал головой и аккуратно спрятал документ во внутренний карман куртки. В тот же день к вечеру он переложил его в свой чердачный тайник, в котором хранился перстень, куколка-пупсик, картинка с грустной женщиной и младенцем и лесной охотничий нож.

В суть Алексовой жизни Кешка проникнуть не пытался. Вопреки уверенности Алекса и в полном согласии с предположениями Бояна, никакой зависимости своей Кешка не ощущал, считал себя абсолютно свободным и начинал уже подумывать о том, чтобы от Алекса сбежать, и поискать приключений где-нибудь в другом месте.

Особенно мысль эта окрепла после того, как однажды к вечеру, выходя из машины у Алексова дома, Кешка взглянул на небо и вдруг понял, что не знает, какая сегодня в течении дня была погода. Светило ли солнце, какие были облака, шел ли снег, и если шел, то какой, сухой или мокрый, какого цвета был закат и какую погоду он предвещал на завтра. Не знать, не заметить всего этого – такая вещь была абсолютно немыслимой в прежней Кешкиной жизни. Он почувствовал себя обиженным и обворованным неизвестно кем, как бывало, когда какой-нибудь находчивый лесной зверь или птица отыскивал и опустошал его, кешкины, ягодные, грибные, ореховые кладовые или силки. Одновременно с этим пришла и мысль о том, что в вечной тесноте города, когда редко удается взглянуть дальше, чем на бросок вперед, вроде бы менее острым стало зрение, а нюх так и вовсе пропал наполовину от обилия острых и неприятных запахов. "

"Красиво и чисто одетые люди с острыми, колючими взглядами больше не пугали и не интересовали Кешку. В них также не было тайны, как и в обитателях помоек. Их жизнь напоминала Кешке жизнь колонии чаек – жестокую и бескомпромиссную борьбу лощеных гладконогих птиц с резкими, безжалостными голосами. Часто, мотаясь с Алексом на машине по городу, проясняя, закрывая и утрясая бесчисленные «дела», Кешка вспоминал рваный и ломкий охотничий чаячий полет, внезапные холостые броски, поспешное удирание с удачным уловом, пока не отобрали сородичи… Не в силах разглядеть и понять ничего, кроме поверхности жизни, Кешка, тем не менее, был абсолютно лишен предвзятости, и потому многое видел удивительно точно.

Однажды он спустился в метро, в надежде встретить там Евгения Константиновича и поговорить с ним, но того нигде не было видно.