Следуя нашему с Ленкой, совместно выработанному плану, я щедро рассыпала наживку, рассказывая Вадиму о Кешке. Он слушал и выспрашивал подробности так жадно, как бывает, с голодухи, едят мужики со сковородки недожаренную, еще хрустящую на зубах картошку.
Я ждала наживки для себя. Что он мне кинет? Ничего не было. Удивительно. Зачем же звал?
Звал в цирк, в театр, даже приглашал к себе на чашечку кофе.
«Ваш кот не будет против?»
«Разумеется, нет.
Меня слегка подташнивало. Возможно булочка со сливками была не совсем свежей.
Единственный намек – вопрос, сформулированный с какой-то иезуитской замысловатостью. Кажется, Вадиму доставляют удовольствие подобные обороты речи:
– Кроме безусловно знаменательной встречи со мной, не случилось ли за последнее время в вашей жизни чего-нибудь необычного, такого, что навело бы вас на мысль об этих несчастных папках, о Детях Перуна, вообще о прошлом?
Первый напрашивающийся ответ (о телеграмме Олега) я удалила в зародыше.
– Да, было. Ко мне домой явилась одна девочка, точнее, теперь уже девушка – Женя Сайко. Она когда-то была в числе Детей Перуна. Теперь – несказанно похорошела и преуспевает. Собирается поступать на истфак. Наняла меня заниматься с ней историей.
– Откуда она узнала ваш домашний адрес, Анджа? Раньше, в школьные годы, бывала у вас?
– Женя? Нет, никогда… Откуда узнала? Наверное, зашла в школу и спросила. Ее там многие помнят… Да… Я подумаю об этом…
После ухода из кафе мы двигались к моему дому каким-то нерациональным, идиотски-замысловатым путем. Хотелось, чтобы он поскорее сказал все, и мы расстались.
Но Вадим явно тянул время.
– Скажите, Анджа, а вы вообще любите детей? Я слышал, что учителя, особенно долго проработавшие в школе, зачастую детей просто ненавидят. Неужели это правда?
– К сожалению, да. Разумеется, это случается не сразу, и лишь при известной изначальной предрасположенности.
– Предрасположенности?"
"– Да. Такая своеобразная аберрация цели. Видеть в учениках не детей, а материал для учебного процесса.