– Хорошо, Павел Петрович, мы – в столовую, – совершенно неуставным образом ответил Кешка и кивнул нам, явно призывая идти за ним.
* * *Речь Кешки оставалась слегка отрывистой. Предложения не распространенными. Сравнения – неожиданными. Однако, в основном он правильно спрягал глаголы и не путал падежи.
Говорила я. Кешка слушал. Потом кивнул на Олега.
– Он – кто?
Олег объяснил сам. Он не хвастался, но был эффектен. Если бы я не знала Олега вовсе, то непременно заинтересовалась бы и впечатлилась. Право, Женечку легко понять.
– Ты хочешь остаться здесь? – спросил Виталий.
Кешка, чуть поколебавшись, кивнул.
– А потом – стать солдатом и убивать за деньги, кого покажут?
– Нет!
– Тогда – как? Объясни.
– Я, наверное, все-таки не совсем человек, – подумав, сказал Кешка. – Не как все. Люди Города придумывают себе много разных несвобод. Как вязание. Спицами или крючком. Живет человек, вокруг нитки.
Я рассмеялась. Ленка и Олег вытаращились на меня. Виталий даже не повернул головы.
– Ну и что мы будем делать с этой абсолютно свободной личностью, товарищи? – спросила я.
– А что, Кен, амнезия твоя по-прежнему при тебе? – спросил Олег. – Ты не помнишь своего раннего детства? Или уже вспомнил?
– Вспомнил несколько картинок, – легко ответил Кешка. – Интересных для вас – нет.
С ним было очень сложно разговаривать. Даже просто смотреть. Камуфляж и все эти шутки… Я попробовала представить его в коррекционном классе какого-нибудь интерната и опять едва сдержала готовый вырваться нервный смешок.
Вся эта история – кино. С начала и до конца. Я вспомнила про Вадима… Да, есть же еще Вадим! И его контора…
«Вызывает Мюллер Штирлица и спрашивает:
– Скажите, Штирлиц, сколько будет дважды два?
Голос за кадром:
– Конечно, Штирлиц знал, что дважды два – четыре, но он подумал: знает ли об этом Мюллер?»
В общем-то все, что нам надо было узнать, мы уже узнали. За истекшее время Кешка вырос и окончательно перестал быть ребенком. Теперь он – Кен.